— Почему я не могу привыкнуть ко всему до помолвки? Я… — Я не была уверена, кто я такая.

Прежнее выражение вернулось, включая темный взгляд и сжатые челюсти.

— Ты хочешь или не хочешь завтра пойти на работу? Хочешь ли ты продолжить с «Полотном греха»?

Мои кулаки уперлись в бедра. Как только они соединились, я поняла, что была права. Мои бедра были в синяках. Не обращая внимания на боль, я ответила:

— Ты чертовски хорошо знаешь, чего я хочу. Это было частью моих требований.

Отпустив ручку, он повернулся ко мне.

— Мое требование в том, что ты делаешь, как я говорю. Ты никуда не поедешь в Чикаго, никогда, без Патрика или меня, и вообще никуда не поедешь, пока не будет сделано заявление, что ты там и ты моя.

Мой пульс участился.

— Так ты хочешь сказать, что, если я хочу пойти на работу или в гребаную пекарню, мы должны сделать это вечером?

— Я не вижу причин, чтобы ты ходила в булочную. Остальное — да.

Закрыв глаза, я покачала головой.

— Ты сошел с ума.

Я подошла к дивану, на котором лежало черное платье, и подняла его. Черт возьми.

— Ты не купил его в магазине. Они не продаются в магазинах. — Я провела рукой по шелковистой ткани. — Это… — Я снова повернулась к Стерлингу. — Я еще не видела его в натуральную величину. Как, черт возьми, ты его достал?

Он пожал плечами.

— Рид уже изучил вопрос об усилении твоей безопасности.

Я осторожно положила платье обратно на диван, развернулась и потянула к волосам.

— Ого! Я тебя не понимаю.

Он сделал два больших шага, пока не оказался прямо передо мной. Обхватив одной рукой мою талию, он притянул обнаженное тело вплотную к своему частично одетому.

— Понимаешь, Арания. Ты получаешь меня каждый чертов день до конца своей жизни. Привыкай к этому. Я велел принести тебе это платье из «Полотна греха» по двум причинам. Во-первых, чтобы показать тебе, что ваш дизайнерский центр нуждается в лучшей безопасности, и, во-вторых, потому что я знал, что в этом платье ты сразишь наповал всех, кто нас увидит. Каждый гребаный взгляд будет на тебе, и как бы ты ни была не уверенна во всем, что произошло на прошлой неделе, ты уверена, когда дело доходит до «Полотна греха». Я наблюдал за тобой. Я сидел в больших залах и слышал, как ты произносишь речь с большим чувством и верой в свой продукт, чем я слышал от таких людей, как Марк Цукерберг или Билл Гейтс. Ты можешь не знать, кому верить или все свои секреты, но есть одна вещь, в которую ты веришь. «Полотно греха».

Он был на моих презентациях? Когда? Где?

Я не успела спросить, как его глубокий голос продолжил.

— Я хочу, чтобы ты вошла в клуб сегодня вечером, как королева. — Он поднял мой подбородок достаточно высоко, чтобы вытянуть шею и позвоночник. — С высоко поднятой головой, царственно и благородно. — Его губы дрогнули, когда он сделал шаг назад и оглядел мое обнаженное тело. — Я всегда видел тебя такой. Как ты выглядишь сейчас. Ты королева, даже здесь…

Его рука скользнула по моему боку, от груди к бедру, прикосновение было слишком легким, чтобы ласкать, но слишком интимным, чтобы я не отреагировала.

Дрожь покрыла мою кожу мурашками.

— Именно такой все в этой комнате и увидят тебя, — сказал Стерлинг. — И когда увидят, то поймут, что, если они хоть пальцем тронут хоть один драгоценный волосок на твоей голове, я получу огромное удовольствие, наблюдая, как они умрут. Это мое слово. Слово человека — это либо его самый ценный инструмент, либо самое уважаемое оружие. Сегодня это будет оружие, которое я без колебаний использую. — Отпустив мой подбородок, он провел пальцем по моей щеке и покачал головой. — Это не займет много времени. Мое послание каждому мудаку в этой комнате будет коротким. — Его взгляд потемнел. — Это не значит, что оно будет милым. Неважно, оно будет звучать громко и ясно.

Отпустив руку, он с силой опустил ее на мою задницу, шлепок заставил меня подпрыгнуть, когда я снова потянулась к своей теперь уже обожженной коже.

— Ай.

Взгляд Стерлинга не смягчился.

— Заканчивай есть и собирайся. Мне нужно поработать внизу. Не выходи из этой комнаты. Я хочу, чтобы ты подумала о том, что я сказал о безопасности. Мы уезжаем в пять, и я хочу, чтобы ты оделась сногсшибательно. И если ты не будешь готова, наказание будет больше, чем один шлепок по заднице.

— Придурок.

Быстрее скорости света пальцы Стерлинга сжали мой подбородок. Я попыталась отступить, боль затопила мои рецепторы, и снова разум усомнился в безопасности. Я не могла отступить. Я не могла пошевелиться, когда его хватка усилилась. Я безрезультатно потянулась к его руке. К глазам подступила влага, а на языке появился привкус меди.

Его слова были медленными и взвешенными.

— Мне нравится твой огонь, но если ты когда-нибудь заговоришь со мной подобным образом в присутствии кого-нибудь — я имею в виду, кого угодно, — ты не сможешь ходить или сидеть неделю.