— А предположения, что я зависаю с какой-нибудь шикарной бабой, у тебя не возникло? — с раздражением спрашивает Фил. — И вообще, если бы сама почаще включала телефон, то была бы в курсе событий.

Дрожащей рукой подкуриваю, подтягивая к груди колени, и отвечаю:

— Как тебе вообще подобное в голову пришло?!

— Не ори на старших. Я думал, ты сообразишь что-нибудь гениальное, чтобы твой пасынок, — произносит с сарказмом, — пал в глазах папочки ниже плинтуса.

— Боже, Фил… — других слов я просто не нахожу.

— Что, не могла придумать, будто мальчишка тебя преследует и домогается? Ты хоть представляешь, сколько времени и денег я потратил, чтобы найти на Ямайке человека, который возьмется за вас? А вы, кстати, прямо такая страстная парочка, — смеется в трубку.

Он, кажется, не понимает, что чуть не угробил человека этой фотографией. Такого я не хотела. И уладила все не я, а Вадим. Причем с выгодой для нас обоих.

И то, что кто-то еще видел это фото… Нет, кто-то видел нас, вторгся во что-то личное, интимное.

Я серьезно так думаю? Кажется, да. Мне хотелось оставить на Ямайке воспоминания. Причем приятные воспоминания, но поняла я, что они такие, только когда Вадим уехал.

А потом все пошло наперекосяк…

И к нашей похоти и взаимной неприязни примешалось чувство благодарности. По крайней мере, с моей стороны.

— Милая, ты еще на проводе? — спрашивает Фил, пока в моей голове прыгают странные мысли, которые я никак не собрать в кучу и определиться со своим отношением ко всему происходящему.

— Здесь я, — выдыхаю в трубку уже спокойнее.

Я выгорела. И сейчас просто щелкает выключатель эмоций, чтобы я окончательно не сошла с ума.

— Ну сымпровизировал я немного, в остальном держимся плана. И то, что твой муженек попал в больницу, нам только на руку.

— Фил, я не уверена, что хочу…

— Лиза! Это не моя месть, я всего лишь разработал план. И не терзайся сейчас, уже слишком поздно. Перед финишем часто сомневаешься, но потом ты поймешь, что я был прав, когда мы будем потягивать коктейли где-нибудь в так приглянувшихся тебе странах Карибского бассейна.

Слышу за спиной шаги и быстро говорю:

— Все, пока.

Вадим опускается в соседнее кресло и тоже закуривает. Я поворачиваю голову в его сторону, но он смотрит прямо, на море. В предрассветных сумерках и клубах сизого дыма он выглядит старше, еще и усталость, вероятно, сказывается. Мы впервые почти за неделю оказались дома вдвоем. С той ночи, когда я прилетела в больницу, и не разговариваем.

Даже в палате стараемся не сталкиваться. Вадим уезжает домой, я сижу с Мишей. Возвращается — уезжаю я.

Но главное, что муж поверил. И не потому, что любит меня, а потому, что любит нас обоих. И так отвратительно я себя никогда не чувствовала.

Да, все изменилось…

— Отца завтра выписывают, — говорит Вадим, выпуская изо рта струйку дыма. — А сегодня ночью я уеду.

Он так и не смотрит на меня.

— Куда? — спрашиваю, тоже отворачиваясь.

— Мир большой.

В груди щемит не от слов, а от интонации. Больше никакой усмешки, язвительности, сарказма — одна боль. Но разве не этого я и добивалась? Так почему мне тогда тоже больно?

Не ответив, поднимаюсь и иду в дом. Готовлю завтрак, пытаясь отвлечься, но получается плохо. Все валится из рук, горит на сковороде, и когда я в итоге случайно прижимаю запястье к раскаленному краю, плюю на все и опускаюсь на пол, чувствуя на щеке слезу.

Она катится, а я не останавливаю. Запах гари и дым застилают кухню, но задыхаюсь я не от этого. Наконец в дом заходит Вадим и машет перед собой рукой. Дверь оставляет нараспашку, выключает плиту и тянет меня за руку, ставя на ноги.

— Совсем чокнулась? Или уснула возле плиты?

Тряхнув меня за плечи, толкает на улицу и выходит следом. Я глубоко вдыхаю, опираясь на стеклянную дверь, и закрываю глаза. Из них все еще текут слезы, но сейчас их можно списать на реакцию на дым.

— Лиза! — снова трясет меня Вадим.

— Все в порядке, — отвечаю, пытаясь сглотнуть, чтобы избавиться от саднящего першения в горле.

— Дом чуть не сожгла вместе с собой, а так да, все в порядке. Какого черта с тобой происходит?