– Откройте, кто-нибудь!
– он продолжал барабанить в дверь, пока не заболела рука. Бесполезно! Дэвид без сил опустился на каменный пол. Его не найдут в этом холодном склепе.

Пока хозяин поместья маялся в заточении, Камилла разруливала очередную авральную ситуацию. Работать в таком режиме ей приходилось, и не раз. Укутав Альфреда с ног до головы теплыми одеялами, она распорядилась подать горячий чай.

– Надо выпить, - уговаривала она старика, словно маленького ребенка.

– У мачехи точно все в порядке с головой?
– Анна стояла в дальнем углу комнаты и с недоверием поглядывала на Генриетту, обхватившую садовника за плечи и увещевающую испить отвар.

– Ваша новая матушка добрая женщина, - няня с умилением глядела на молодую госпожу.
– Просто ей очень сложно. Переезд из родного дома, незнакомые люди вокруг. Вот она и сорвалась, а душа у нее добрая.

Девочка и сама прекрасно видела, что мачеха изменилась. Особенно ее удивила, когда Генриетта назвала ее милой.

– Хочешь, я помогу с волосами?
– Анна не заметила, как мачеха встала рядом и с улыбкой протянула ей костяной гребень.
– Они у тебя такие красивые, как мед.

Женщина провела ладонью по золотистым волосам ребенка и улыбнулась.

– Не стоит, - девочка отодвинулась, а сама продолжала следить за Генриеттой. Как она заботится о беспомощном старике, как укутывает его и кладет на лоб влажное полотенце.

Камилла за день невероятно устала. К обеду у Альфреда поднялась температура, и она отважно кинулась на борьбу с инфекцией. Но бороться с бактериями при отсутствии элементарных антибиотиков было очень непросто.

Назначив дежурных и раздав распоряжения по уходу за пациентом, Камилла опустилась в кресло и уснула. Ее нервная система была истощена перемещением и невозможностью в полной мере оказать помощь больному.

Проснулась Камилла глубокой ночью, продрогшая и на удивление отдохнувшая. Укутавшись в теплый халат, который из-за дневной суматохи не было времени сменить на что-то подобающее, она подошла к пациенту. Альфред спал, и его грудь планомерно поднималась. Оставленная рядом горничная мирно дремала, опустив голову на руки.

Камилла потрогала лоб мужчины и улыбнулась. Жар спал, у них все получилось. Сняв со стены горящий факел, она поднялась по лестнице. Вот бы еще в темноте отыскать покои госпожи Генриетты.

Когда, интересно, она вернется в свое тело? Забавный до этого сон превращался в пугающий кошмар. Ее сознание внутри неизвестной женщины, которую не любит собственная дочь и до ужаса боится прислуга. Падают перед ней на колени как перезревшие яблоки и норовят руку облобызать. Дикость какая-то!

Поднявшись на второй этаж, Камилла осмотрелась. Со зрительной памятью у нее всегда были проблемы, а вот слух никогда не подводил. Она уже собиралась пойти наугад, как вдруг услышала протяжный вой и замерла.

Звук был страшный и исходил из глубины замка. Неужели привидение? Рациональный ум Камиллы отмел столь глупое предположение, а звук снова повторился.

Оставив попытки отыскать свою комнату, Камилла поднялась по ступенькам вверх. Чем выше она поднималась, тем звук доносился сильнее. Наконец, она остановилась напротив массивной двери, с внутренней стороны которой слышались глухие удары.

– Вы меня слышите?
– громко спросила она, приложив ухо к деревянной поверхности. Удары продолжались, но ответа не было.
– Ответьте?
– она побарабанила кулаком по наружной стороне двери.

На недолгое время воцарилась полная тишина, а потом мужской голос с хрипотцой глухо произнес:

– Генриетта?

– Кто это? Дэвид!
– догадалась она.

– Не глупи, открой дверь, - попросил мужчина.

Он прекрасно понимал, что супруга его не послушает. Скорее всего, она пришла просто постоять и поизмываться.

– Я устал, замерз и голоден, - продолжил он, а сердце Камиллы замерло. Голос Дэвида за дверью звучал так устало и обреченно, что она забыла обо всем.

– Как долго ты здесь сидишь?
– спросила она, не надеясь на правдивый ответ. Генриетту в этом доме мало кто любил, и пока она не понимала почему.

– Тебе видней, - Дэвид вздохнул.
– Ты меня здесь заперла.

На это у Камиллы не было слов. Она уже прониклась состраданием к бедному мужчине, проведшему неизвестно сколько времени взаперти.

– Что ты там видишь?
– спросила она невпопад.

– Ни черта не вижу!
– закашлялся Дэвид.
– Здесь темно и очень холодно. Слушай, если тебе нужно поместье, только скажи. Выпусти и я подпишу все необходимые бумаги. Только оставь меня и мою семью в покое, прошу.

Дэвид опустился на колени перед чертовой дверью, которая отделяла его от заветной свободы.