Ее губы и рот приоткрываются, и я знаю, что произойдет дальше. Мы с ней импульсивны. Мы собираемся поссориться. Исход этой ссоры изменит нашу дружбу, может быть, навсегда. Возможно, непоправимо. Она вырывает свои руки из моей хватки.

— Я знаю тебя. Знаю, что ты ...

Брррррррррррррхх.

Роботизированное жужжание ее интеркома заглушает все, что она собиралась мне сказать. У меня начинает болеть челюсть, и я понимаю, что стискиваю зубы. На секунду мы застываем в молчании, глядя друг на друга. Когда жужжание раздается вновь, Пиппа моргает и отводит взгляд, приглаживая рукой свои безупречные волосы.

— Это, наверное, Лейси, — говорит она.

— Да, — отвечаю я. — Это она.

Я встаю и беру свое пальто, которое все еще немного влажное после вчерашнего дождя.

— Скажи ей, чтобы она позвонила мне позже, если захочет выпить кофе или еще что-нибудь, ладно?

— Ты не останешься на сеанс?

Я уже у двери, моя ладонь ощущает давление прохладной металлической ручки под ней.

— Не совсем нормально во время лечения пациента присутствие гражданского лица, не так ли?

Пиппа пристально смотрит на меня.

— Она может не заговорить, если тебя не будет.

— Она заговорит. Она договорилась о встрече.

Я нажимаю кнопку доступа на интеркоме, затем открываю ее и спешу вниз по лестнице, прежде чем Лейси — и, вероятно, Зет — успеют подняться на ее этаж в лифте.

На мой взгляд, спускаться по лестничным пролетам так же трудно, как и подниматься по ним. Мои бедра и задница убивают меня к тому времени, как я достигаю первого этажа. Свежий воздух обрушивается на меня ледяной стеной, выбивая кислород из легких. Холодно. Гораздо холоднее, чем обычно бывает осенью, но на этот раз ветер отсутствует, оставляя день тихим и спокойным. Я собираюсь пересечь парк, когда мой телефон звонит. Проклятье. Может быть, я ошиблась. Может быть, Лейси не будет говорить, пока, не приду. Не понимаю, почему мое присутствие так важно. Я имею в виду, у нее есть Зет. Он был для нее всем в течение нескольких месяцев. Уже собираюсь ответить на звонок и сказать Пиппе, что Лейси придется довольствоваться ее братом, когда вижу номер.

Это номер другого штата. Я его не узнаю. У меня нет привычки отвечать на звонки с незнакомых номеров, но источник звонка на этот раз заставил меня нарушить правила. Возможно... только возможно…

— Алло?

На другом конце провода повисла пауза, а затем раздался веселый мужской голос:

— Как дела, док?

Меня пронзает дрожь. Сильная, яростная и неприятная.

— Какого черта тебе надо? — требую я.

Прекрасно знаю, кто это — человек, который, как я недавно узнала, женат на моей сестре. Подумала, что, возможно, это Алексис звонит мне, чтобы, не знаю, извиниться за все, через что она заставила меня, маму и папу пройти. Но нет. Это не она, а ее муж, разъезжающий на мотоцикле, покрытый татуировками и самодовольно ухмыляющийся.

— Ну, и тебе привет, прелесть. У тебя идет дождь? Погода вызвала дерьмовое настроение?

— От звука твоего голоса у меня дерьмовое настроение, — парирую в ответ. Я хочу отправиться на север через парк, но не могу. Не могу сосредоточиться ни на чем, кроме как крепко сжимать телефон и напряженно слушать мудака на другом конце провода. Я сажусь на скамейку у входа в парк и начинаю прожигать глазами дыры в бетоне у своих ног.

— Как Лекси? С ней все в порядке?

— Конечно. Ее уже выписали. Мы возвращаемся в Нью-Мексико.

— Ее уже выписали? Ей нужен отдых! Ты не можешь выписать ее из больницы. Она должна быть ...

— Ты думаешь, я хотел, чтобы она торопилась с выпиской, прежде чем будет готова, док? Я не могу приковать девушку к кровати. У нее есть ноги, понимаешь? Она использовала их. Встала и вышла оттуда, прежде чем кто-нибудь узнал об этом. Так что да. Может быть, успокоишь свою задницу.

Ненавижу его тон. Ненавижу то, что мне приходится слушать его.

— Тогда зачем ты звонишь, Ребел?

— Потому что тебе нужно приехать в Нью-Мексико, — отвечает он. — Ты должна убедиться, что ей станет лучше.

В животе оседает тяжесть.

— Ты с ума сошел. Я не могу приехать в Нью-Мексико.

— Почему нет? Дай угадаю. Ты возвращаешься на работу, верно? Люди в больнице нуждаются в тебе?

Я уже собиралась подтвердить это, но теперь засасываю нижнюю губу в рот. В основном, чтобы не ругаться очень громко.

— Ты предпочтешь работу своей сестре? Когда ты ей нужна? Опять?

Теперь в голосе Ребела звучит насмешка. Я сильный человек, но мне нужно больше сил для того, чтобы удержаться от крика в трубку.

— Ты же знаешь, что она сказала тебе неправду. Ты же знаешь, что я никогда не делала этого выбора. Алексис не дала мне такой возможности.

— Да, да, я знаю. Но все же... сейчас у тебя есть такая возможность. Она нуждается в тебе. Она слишком горда и слишком унижена, чтобы сказать тебе это, поэтому я говорю тебе. Ты. Должна. Приехать.

Линия обрывается. Я опускаю трубку, чтобы убедиться, что мои уши не обманывают меня, и один взгляд на экран подтверждает, что он только что повесил трубку. Он просто повесил трубку.