— Мы выбрались и идём на восток, — пояснил я. — За бортом ночь, а гроза идёт дальше своей дорогой. Преследователи — хрен знает где. Надеюсь, мы оторвались.

Потом я, правда, ещё минут тридцать успокаивал Нанну, которая всё никак не верила, что прогулка по грозовым тучам благополучно закончилась. Хотя вообще-то мечтал я только поспать… Но раз уж взял на себя за кого-то ответственность, то будь добр — тащи. И я успокаивал девочку, объясняя ей, что знал, что делал (хрен там — только надеялся!), гладил по взъерошенным волосам и напоминал, что совсем скоро она увидит сестру. И вскоре обнаружил, что ребёнок сладко спит, привалившись ко мне под бок. Я отнёс девочку на кровать — и, наконец, и сам отправился на боковую. К этому времени остатки грозовых туч пролетели дальше и в небо светились яркие звёзды. Я попросил Рубари заменить меня на три часа, и спасибо этому ленивому человеку — в этот раз он согласился подменить меня и на более долгий срок.

Утро встретило нас ярким солнцем, белыми облаками и голубым небом. Внизу простиралась равнина, рассечённая извилистой рекой. Если верить карте, то точно к востоку находилась скала, на вершине которой и стоял Тангос. Впрочем, проверить это можно было, лишь обнаружив один из ориентиров — широкую возвышенность в форме звезды, поросшую лесом.

А пока что я подсчитывал убытки от бешеной погони. Итого за девять дней: измотанные нервы, хронический недосып и усталость, но самое противное — потеря 2413 единиц пневмы… На секундочку, за всё время полёта к Сарви ушло всего 143 единицы. Мы и так тратили бешеные, по моему скромному разумению, суммы — просто чтобы держаться в воздухе и двигаться. А тут мы за девять дней просадили больше, чем я мог бы получить полным окладом за шесть с половиной лет работы на складе Тацы (придурок, вот встречу тебя — как дам больно!).

Надеюсь, что преследователи тоже сейчас считают убытки, а не рыскают по всей округе в поисках нашего дирижабля. Впрочем, даже если рыскают — это их проблемы: никого они уже не найдут. Мы на полном ходу уходили на восток, в сторону Тангоса, где собирались высадить Нанну и передать её с рук на руки сестре.

Путь до скалы у нас занял два дня. И Тангос был прекрасен — в особенности, в сравнении с Экори и Сарви. Он располагался на высоком каменном столбе с белыми прожилками мрамора, который и использовали для постройки основных сооружений. По местным меркам, это был крупный торговый центр, куда ежедневно прибывали дирижабли, где переваливали грузы, отправляемые на окраину — и где всем было наплевать на то, кто прилетел и как его зовут. Просто деньги плати и особо не буянь…

В которой я нахожу сестру Нанны, узнаю, что нас ищут, помогаю Тараки покинуть город, а потом мы снова отправляемся в полёт.

Ростику я оплатил пять дней аренды, но столько здесь оставаться не собирался. Зачем? Надо было всего лишь найти сестру Нанны, передать ей девочку — и как можно скорее убраться ещё дальше от Экори. Даже если сейчас мы и сбили преследователей с толку, но уж до Тангоса они точно доберутся проверить. А, значит, день-два — и надо улетать.

Наверно, найти в городе с населением в сто тысяч нужного тебе человека — чертовски сложная задача. Но это только тогда, когда у тебя нет адреса. А вот у Нанны был адрес сестры. Его Тараки указывала как обратный — на случай, если письмо не удастся доставить до адресата. Я решил, что самым правильным будет не затягивать — и найти её в прямо в день нашего прибытия. Однако, на всякий случай, требовалось поймать её на улице, ещё на подходе к дому. И решил я так, когда прямо на нашем причале наткнулся на объявления о розыске.

Но обо всём по порядку. Расплатившись с владельцем причала, я сошёл на скалу и добрался до стены, которую опоясывал длинный и широкий пандус. С этой своеобразной улицы можно было попасть в дома, частично висящие над пропастью, а частично вырубленные в скале. Можно было подняться по лестнице выше, на территорию города, или, наоборот, спуститься пониже. Мы причалили, как выяснилось, к эдаким трущобам на склонах скалы. Но даже в трущобах продолжал действовать закон…

Рядом с лестницей была большая доска, на которой во множестве висели разнообразные объявления, плакаты и информационные листки. Подобные доски были и в Экори, и в Сарви — я их ещё тогда запомнил. Однако там на них никто и ничего не вешал — так и стояли всё время пустыми. На этой же доске были предложения о работе, реклама различных услуг и объявления. Одно из них меня и привлекло.

Скупыми строчками на желтоватой бумаге был описан наш дирижабль и его экипаж: девочка такого-то возраста, косматый мужчина, похожий на ремесленника, и жилистый уголовник (то бишь я). Впрочем, под моё немногословное описание подходили все жилистые жители и гости города, отрастившие бородку. Очень много людей, в общем-то… А вот всем троим нам здесь просто нельзя было появляться. Из дирижабля должен был выходить кто-то один.

И самое неприятное, что там были указаны имена и фамилии, которые мы называли в Сарви — и на которые были записаны наши временные документы. В общем, понятно было, откуда у объявления ноги растут… Награда за сведения о нашем местонахождении составляла целых 40 единиц, а если информация подтвердится — заказчик готов был на радостях заплатить ещё больше. Если нас всё-таки поймают по наводке, то внимательный, сознательный и счастливый гражданин получил бы ни много ни мало, а тысячу единиц. Вот так вот… Матёрые мы уголовники — в особенности, Нанна…

Об этом я и сообщил чуть не разревевшейся от обиды и расстройства Нанне и хмурому Рубари. Механик, правда, сразу отметил, что всё это туфта и строго частная лавочка. Если будут ловить — можно пожаловаться страже… Вот только мы были без нормальных документов, да и к страже нам вообще идти не слишком хотелось. Всё-таки при случае нам могли такие обвинения выдвинуть, что всю жизнь на рудниках пахать будем…

Так что, пока ещё не наступил вечер, я в гордом одиночестве выдвинулся в город — в поисках нужного адреса. Предварительно купил себе ветровку, отдав за неё двадцать одну единичку пневмы, потому что на улице здесь было тепло, а выделяться не хотелось, и бритвенные принадлежности — сразу и избавившись от бороды на дирижабле. Оставил только усы — пусть будут. Тут вообще многие ходили с усами…