Девушка несмело кивнула, и старая ведьма, словно только того и ждала, цапнула её за руку, развернув ладонью вверх.

– Кровью свяжи! – обронила она.

Ижка даже понять ничего не успела, как острое веретено впилось в ладошку.

Внезапная боль словно вырвала её из сна, вернув в реальность.

– Мр-мяу?! – поинтересовался Малек.

– Сон приснился, - ответила Ижка хрипло и сдавленно, сжимая руку в кулак и ощущая, как по ладони растекается что-то тёплое и липкое. – Или не сон?!..

Лунный свет просочился в окно и упал прямо на сундук с бабушкиным наследством, словно звал, подсказывал, направлял.

Казалось Ижее, даже противные пауки замерли по углам.

Девушка спустила ноги на пол, не замечая вгрызающегося в голые ступни холода. Словно зачарованная, приблизилась к сундуку, откинула крышку.

– …Кровью связываю! – прошептала она и приложила руку к кожаной обложке старой ведьминской книги.

И в то же мгновение будто тёплый весенний ветер дохнул в лицо, пробежался по дому. Закололо ладони, сжалось сердце и помчалось вскачь. С этим ветром Ижея вдыхала силу, настоящую, родную, чувствовала, как растекается она по венам, открывает глаза.

Позволяет видеть то, чего ранее не видела и не слышала… И книга открылась.

ГЛАВА 10

ГЛАВА 10

«Оборотень, ещё зовущийся перевёртышем, полузверь-получеловек. Он может принимать звериное обличье и видит и слышит, как зверь. Имеет прямую связь с луной. Чем полнее луна, тем сильнее зверь в перевёртыше. И в полнолуние, даже если и не перекинется зверем, инстинкты в оборотне берут верх».

Ижка бросила осторожно взгляд на Яррея. Сразу вспомнилось, как он о полнолунье спрашивал, и стало не по себе. Мороз по коже пробрал. Кого она домой притащила?! Просто раненого или…

Ох!

«У оборотней, как у волков, одна любовь на всю жизнь. Если оборотень встретит свою истинную пару, то никогда не сможет от неё отказаться, бросить, причинить вред. И ценой собственной жизни будет её защищать».

Девушка вздохнула и поджала губы. Разве так бывает? Ижка прикрыла глаза, припоминая, кто жил со своей парой хотя бы в ладу. И как-то не много и насчитала. Разве что Валена да Маришка… Дарена. О почему-то Ижке казалось, что ей счастья не сыскать вот такого. Простого. Хотелось, конечно, и рубашки расшивать мужу обережными узорами, и детей качать в резной колыбели, но теперь…

Ведьме нет счастья меж людей. Нет места любви простой, человеческой, семейному теплу. Цена ведовству всегда такова. Не выдержит мужик жену знающую рядом. Разве что и сам ведьмак, но где же его найдёшь здесь?

Бабка всю жизнь одна прожила. Мать с табором ушла. Прабабка, рассказывала бабушка, тоже век одна доживала. И вздыхала как-то бабуля, что, может, проклятье какое на ведьмовском роду. А Ижка всё больше в то верить начинала.

Только сердце дурацкое чуть с ума не сходило, стоило с Ярреем взглядом встретиться, да мороз по коже пробегал, а по венам огонь. А кто из деревенских парней окликнет, так едва могла дождаться, чтобы отвязаться от них. И разве будешь жить с человеком, когда и три слова выслушать тяжко?

А Яррей… Ижка взглянула в окно – из-за леса выглянула полнеющая луна. Ещё чуть и оставит её чужак. И от этого сердце обрывалось почему-то!

Ижка снова опустила взгляд, скользя по неровным строчкам, писаным разной рукой. Может, когда-то и Ижка чего припишет в родовую книгу?

«Истинный облик перевёртыша можно через зеркало увидеть». Беда только – последнее бабуля разбила, когда злого духа поймала и отрезала ему путь обратный. А теперь или идти в город, или ждать торговцев… Может, к тому времени Ижке уже и зеркала не понадобятся.

Девушка растёрла лицо ладонями и захлопнула книжку. При таком свете глаза уставали быстро.

– Мя-а-ау! – тревожно откликнулся Малёк, взглянув на неё каким-то умным, почти человеческим взглядом. В книжке о Мальке целых две страницы написаны.

Кто бы подумал, что привычный Малёк – хранитель рода ведьмовского?! Ижка смотрела на него, и как-то не верилось. А если приглядеться… Мало какой кот, словно тень, за хозяйкой бродит, такой скверный характер имеет и живёт так долго.

Только что человечьим языком не говорит.

– Мр-р!

Ижка на него шикнула, дабы не разбудил идущего на поправку Яррея. И, завернувшись в платок, шмыгнула на улицу, прикрыв за собой дверь.

Тяжко на душе было. Как камень кто взвалил на грудь, а как сбросить – неизвестно!

Ночь ранней осени дышала туманом и теплом. Тихо так было. Ни собаки не лаяли, ни люди не заговорят, ни филин не угукнет. Даже лиса, особо охочая до лёгкой в это время года добычи, не тявкала.

Ижка хмурясь смотрела от крыльца на жавшиеся в долине домики, прикрывающиеся клочьями тумана. На тянувшуюся полосу леса.