Шрифт:
Половинка луны, зацепившись за тучу, едва разбрасывалась бледным светом.
Девушка нахмурилась. Что за дурное чувство? Что за предчувствие? Откуда?! Или просто показалось?
– Надо отдыхать больше, - пробормотала она себе под нос, спустившись с крыльца и заглянув за угол. Может, там чего? Но хоть кругами дом обходи – пусто и спокойно. И пёс спит, как щенок новорождённый.
И едва, выдохнув и отмахнувшись от своих предчувствий, развернулась, дабы в дом вернуться, как совсем рядом раздался волчий вой. Протяжный, заунывный, словно душу вытягивающий. У Ижеи сердце в пятки ушло. Слышала его уже девушка. Такой же протяжный, заунывный, ни с чем такой не перепутаешь… Волчий вой!
Волки в деревне – жди беды. И сразу так страшно стало. Волки – предствестники суровых зим, голода и войн. Ижке бабка об этом говорила. Но сама девушка в деревне их ни разу не видела. Да она вообще их не видела – разве что того оборотня…
А если это он и был?
Но как ни вглядывалась девушка в ночной полумрак, ничего разглядеть не могла. Может, всё же почудилось? Подменыши балуют. Дразнятся.
– Точно так! – решила Ижка и уже хотела вернуться в дом, как…
– Ты чего не спишь? – раздалось неожиданно в полной тишине, и Ижея едва с крыльца не свалилась. Сердце подскочило к горлу и ухнуло в живот.
– Чур меня!!! Ты… ты… ты чего? – запинаясь и заикаясь, а ещё дрожа и осеняя себя защитным знаком, спросила Ижея. – Чего встал? Едва в себя пришёл! Я зря с тобой вожусь. Не жалеешь себя…
– Не выходи ночью из дома! Одна! – процедил сквозь зубы Яррей, не обратив внимания на её ворчание.
Вот кто ей ещё не указывал. Сам едва на ногах держится, на косяки опирается, а всё туда же. Но в то же время Ижка была рада, что поднялся. А и немножко стало грустно. Ведь если так пойдёт, то совсем скоро травница снова останется с котом, псом, козой и курицей в пустующем доме.
– Идём, помогу до кровати дойти, - не ответила на его очередное рычание Ижея. – Увидит тебя кто – бед не расхлебаю.
Но Яррей словно не слышал. Осторожно, будто не мог решить, правильно ли делает, поправил светлую прядь, упавшую Ижее на лицо. И, как зачарованный, глядя ей в глаза – провёл костяшками пальцев по её щеке.
Ижея замерла, как громом поражённая. Впервые у неё так сердце колотилось: то останавливалось, то пускалось вскачь. Впервые дыхание перехватывало, а ноги отказывались слушаться. И глаза. Его странные глаза притягивали, манили… И зрело в груди такое чувство, что именно он тот единственный, кого она ждала.
Что это было? Магия какая?
Ижка отпрянула, тряхнула головой, прогоняя наваждение.
И с какого перепугу это Яррей так к ней? Слышал-таки, что Ивек говорил!
И сразу душа словно коркой льда подёрнулась.
– Не стой тут! – холодно велела она.
– Ты поправишься – уйдёшь, а мне ещё жить в этой деревне! Сплетни мне ни к чему.
И пусть самой от этих слов горько было, но в них была чистая правда. А правда вообще редко когда сладкой бывает.
Яррей сделал шаг к девушке, и сразу стало так тесно на маленьком крыльце, склонился к Ижке, обдавая её тёплым дыханием:
– Сама не прогонишь – не оставлю тебя! – прошептал он совсем тихо.
И глупое девичье сердце запорхало от счастья вопреки всему, что Ижея знала, понимала и во что верила.
ГЛАВА 11
ГЛАВА 11
“Человек говорит, судьба смеется”
В доме травницы Ижеи было тихо-тихо. Только домовой шуршал под печкой, придумывая очередные шалости на голову молоденькой ведьмы, да Хранитель вылизывался и умывался – гостей ждал.
А в остальном – тишина. Такая, что слышно было, как шелестит ветер в свесившихся ветках берёзы. И слышно, как со свистом вырывается дыхание из груди.
Яррей заворочался, и тут же рана отозвалась тупой болью. Слава лесу, уже не такой ужасной, как ранее. Оборотень поправлялся. И скоро полностью оправится от ранения. Ещё немного, и он сможет уйти.
И тут же сердце сжалось. Сможет ли?
Теперь не получится оставить её. Яррей искал её всю свою жизнь. Следуя зову луны, запахам, запутавшимся в лесной чаще, внутреннему чутью. А когда нашёл…
Всё не вовремя. Отец Яррея говорил, что ничто значимое не происходит в жизни тогда, когда мы этого ждём.
Вот и случилось молодому оборотню убедиться в этом на собственной шкуре.
Ночь первой охоты. Первое полнолунье, когда ты оборачиваешься не по воле звериной сущности, а по своей собственной воле. Когда берёшь верх над звериной ипостасью. И тогда ты впервые слышишь тоску. Звериную тоску по той единственной, которую ещё не встретил, а уже полюбил.
С этой тоской жил Яррей. Волки его стаи быстро находили свою пару. А вот Яррею не посчастливилось. Его тоску слышал лес по ночам, знала луна, выглядывая из-за облаков и скорбно глядя на оборотня. Знала ли она, что творилось у него в душе?!