— Есть среди вас та… — его голос был низким и хриплым и больше напоминал громкий шепот или шуршанье листьев, но слова отчетливо разносились по залу. — Есть среди вас та, что явилась к вам волком в овечьей шкуре. Та, что отмечена печатью Дьявола!

Уилсон стоял, протянув руку в черном и выставив костлявый палец. Он указывал прямо на меня.

Его впалая грудь поднялась, и он собирался сказать что-то еще, но тут Ханна встала со своего места. В своем помешательстве она якобы утратила способность говорить членораздельно, но тут вдруг четко произнесла:

— Мэри! Это Мэри! Она является ко мне в виде призрака!

В зале раздались голоса:

— Она заговорила! Заговорила!

— Проклятье отступило!

— Слава Господу!

И тогда остальные девушки тоже поднялись и стали хором повторять:

— Мэри! Мэри! Мэри! — Они повернулись и протянули руки туда же, куда продолжал указывать палец Обадии Уилсона. — Мэри! Мэри! Мэри!

— Она является тебе одна? — спросил он у девочки, выжидающе глядя на нее с кафедры.

— С ней приходит сам Дьявол! Она требует, чтобы я служила ему! — ответила Ханна и тут же вскрикнула, словно ее ущипнули. Ее лицо исказила гримаса боли, а руки принялись цепляться за одежду и растягивать ее, будто желая разорвать ткань. — Она колдует! Она мучает меня! Мэри, перестань! Мэри, не надо!

— Мэри, не надо! Мэри, не надо! — закричали все девушки разом, трясясь и дрожа, словно марионетки, которых кукловод дергает за ниточки. — Это ее проклятье! Я замерзаю! Замерзаю!

Преподобный Корнуэлл подбежал к ним и стал трогать их лбы.

— Они холодные! — удивленно произнес он. — Это правда!

— Теперь она в образе птицы! — Ханна махнула рукой в сторону стропил. — Вон она летает! Летает!

Девушки все как одна подняли головы, вытянули шеи и стали оглядываться, словно бы наблюдая за чем-то, невидимым остальным.

Обадию Уилсона это убедило.

— Схватить ее и привести ко мне!

Повинуясь хриплому приказу, преподобный Джонсон подал знак блюстителям у двери. Они двинулись было в мою сторону, но в зале началась суматоха. Люди вставали с мест и толкались в попытках разглядеть, что происходит. Девушки по всему залу кричали, метались и падали в обморок. Я перелезла через скамейку и стала пробираться к двери. Тобиас заметил меня. Он встал со своего места и приподнял засов. Я проскользнула под его локтем, и дверь за мной закрылась. Я лишь успела услышать, как он кладет засов на место, и увидеть, как дверь выгибается от напора изнутри.

Сейчас я прячусь в комнате, где Ребекка готовится к родам. Они вот-вот начнутся. Марта говорит, что никто не посмеет сюда войти. Сара принесла мне то, что я просила: еду, мужскую одежду и покрывало. Я надела мокасины и повесила на шею оберег. Вот все, что я успела нажить. Я ухожу в лес. Если я останусь здесь, меня повесят. Мне бы так хотелось увидеть младенца Ребекки. Схватки уже начались, но я не могу больше ждать. Марта мечется по комнате, как испуганная птица, а

На этом дневник Мэри обрывается.

/ Свидетельство /

Следующие страницы были зашиты в углах одеяла.

Я женщина малограмотная, но из любви к Мэри хочу дописать ее историю (ту часть, что известна мне).

Она предпочла бы остаться с нами, но ей пришлось бежать. За ней пришли почти сразу. Угадали, что она примчится домой. Мы сделали все, что смогли: собрали еды и теплую одежду. Ночами уже холодно, а спать ей предстоит в лесу.

Они пришли толпой: преподобный Джонсон, Элаяс Корнуэлл, Натаниэль Кленч, блюститель и с ними целая толпа. Джон Риверс и Тобиас схватились за ружья, но Сара запретила им ввязываться в драку.

Пришедшим сообщили, что Мэри была здесь и ушла.

Джона и Сару в общине все уважают. Сара связана кровными узами с почтенными семьями, да и репутация у нее безупречная, как и у Джона. Приставы растерялись: их возглавлял Натаниэль Кленч, а они с Сарой родственники. Они хотели оставить нас в покое, но преподобный Джонсон приказал им обыскать дом.

— Ищите сколько угодно, — сказала Сара. — Ее здесь нет.

Они обыскали наши дома от стропил до погребов, но ничего не нашли и вернулись, требуя впустить их туда, где мужчинам не место.

И тут я вышла вперед.

— Вы не войдете, — заявила я. — Во всяком случае, он не войдет.

С ними был иссохший чужак, отмеченный смертью. Недолго ему осталось жить в этом мире. Я сказала:

— Он же кашляет кровью, не дай Бог чахотка! Неужели вы впустите к новорожденному заразу? Ступайте своей дорогой, здесь женские дела. Ребенок родится — тогда устраивайте обыск.

Так я и стояла перед ними. Руки у меня были в крови. Ребекка кричала от схваток. Мужчины смутились, но не уходили. Тогда Тобиас и Джон плечом к плечу встали в дверях. Теперь, чтобы войти в комнату, пришлось бы иметь дело с ними.