— А ты — магнит для неприятностей, да, Лиль?

Иронично хмыкнув, я коротко киваю и осторожно поднимаю подбородок, чтобы столкнуться с пытливым пронизывающим взглядом и утонуть в глубине кажущихся чёрными омутов. Окунуться в их бездну, глотнуть чего-то запретного и не вынырнуть.

— Достаточно на сегодня приключений?

Снова киваю, ощущая себя провинившейся школьницей с двойкой в дневнике, и отчего-то не могу пошевелить онемевшим языком. В груди гуляют неистовые смерчи-вихри, все тело бьет странной вибрацией, фокус смешается размывая все, кроме Креста.

— Собирайся, отвезу тебя.

Подзывая официантку, чтобы попросить счёт, произносит Крестовский, и я, наконец-то, вспоминаю, что пришла в бар не одна. Убеждаю Игната, что Катеньку срочно надо найти и отконвоировать домой, только эта предательница материализуется прямо перед нами вместе с русоволосым парнем с фигурой пловца и наотрез отказывается куда-то уезжать.

Аргументы заканчиваются. Растёт неловкость. Особенно когда мы с Крестовским оказываемся в салоне его автомобиля вдвоём, и нас поглощает опасная тьма.

Оседает терпкой дымкой на коже, щекочет ноздри перечным ароматом, ускоряет безбожно частящий пульс, а под конец обрушивает на головы водоворот из горько-сладких воспоминаний о нашем знакомстве. От которых болезненно щемит за грудиной и расстраивает струны расшатанных нервов.

— Спасибо тебе, Игнат.

Сглотнув слюну, я полузадушено сиплю, стараясь хоть как-то разбавить разверзшуюся между нами кромешную тишину, но Игнат молчит. Крепче стискивает оплётку руля, хмурится и не выдавливает из себя ни единого звука до самого моего жилого комплекса.

Уверенно вплывает внутрь, стоит воротам разъехаться, паркуется недалеко от подъезда и тянется ко мне, чтобы помочь с заевшим ремнём безопасности.

А дальше — в лучших традициях молодежного слэнга. Искра, буря, безумие.

Его жадные губы требовательно накрывают мои, терзают и одновременно дарят такое необходимое освобождение. Сильные ладони вплавляются в талию, пальцы отщелкивают пуговицы на блузке одну за другой, зубы прихватывают дребезжащую жилку на шее.

Кораблекрушение. Сигнал SOS. Чистейшее сумасшествие.

Игнат

В баре, в котором отдыхает Лиля, я оказываюсь совершенно случайно. Не сталкерю, не маньячу и не испытываю на бывшей всякие шпионские приемы. Наверное, срабатывает внутренний радар, настроенный на ее волны и сигнализирующий, что она нуждается в моей помощи.

Так или иначе, из всей пестрой разношерстной толпы сразу замечаю ее и какого-то не в меру наглого хмыря рядом. Изнеженный и вряд ли представляющий из себя что-то без родительского бабла, он представляет куда меньшую угрозу, чем те отморозки, из лап которых я ее выцарапывал, когда она работала официанткой и мы были на целую жизнь наивнее и неопытнее.

Только все равно что-то заламывает в груди. Колотит в висках. Стирает пелену самоконтроля. Поэтому веду себя, словно выбравшийся из пещеры неандерталец, без особых усилий выпроваживаю сереющего мажора и везу Аристову домой.

Чувствую странную злость на кончиках пальцев и ничего такого не планирую, когда перегибаюсь через сиденье, чтобы разобраться с заевшим ремнем безопасности. Но инстинкты решают иначе, туша разумное и высвобождая изголодавшегося зверя.

Не думаю ни о чем. Ни о причинах, ни о последствиях. Снова откладываю непростой разговор, который назрел уже очень давно, и без промедления вгрызаюсь в приоткрытый манящий рот. Впитываю Лилины хриплые стоны и стремительно ломаю сопротивление, которого, в общем-то, нет.

Сминаю полупрозрачную ткань темно-синей блузки, скольжу по покрывающейся мурашками коже, в два счета расправляюсь с пуговицей и молнией узких светло-голубых джинсов и без оглядки прыгаю в котел бурлящего безумия, перемешанного с болезненным притяжением и чем-то еще. Чему я не могу подобрать правильного определения.

Как два слетевших с катушек подростка, мы целуемся прямо в машине под фонарем, сталкиваемся языками и оставляем друг на друге метки-клейма-следы. Одежда жалобно трещит от наших неосторожных движений, желание течет бурным потоком по венам и дарит полузабытое постыдное наслаждение.