Шрифт:
— Меня ни для кого нет.
С мольбой взираю на жующую круассан Катерину и для пущей убедительности складываю ладони лодочкой. Заручившись Катиным утвердительным кивком, я прихватываю с собой кружку чернильно-черного кофе, прячусь в кабинете и некоторое время тупо пялюсь в окно, после чего начинаю методично закрывать накопившиеся гештальты. Скармливаю ненужные бумажки ненасытному шредеру, мониторю сайты конкурентов и даже ловлю за хвост несколько толковых идей по продвижению нашего продукта.
Быстро расправляюсь с порцией американо и, все еще ощущая острую потребность организма в кофеине, направляюсь к верному аппарату. Нахожу свой маленький дзен в его мерном гудении, грежу о меренговом рулете или кусочке «Наполеона» и с неудовольствием кошусь на незнакомый номер, высвечивающийся на экране телефона.
Глубоко вздохнув, я все-таки принимаю вызов и в эту же секунду проклинаю себя, ежась от вызывающих неприятные воспоминания стальных интонаций.
— Лиля? Марина Борисовна. Крестовская.
— Здравствуйте, Марина Борисовна. Чем обязана?
— Я, кажется, просила оставить моего сына в покое?
— И?
— Сегодня он не ночевал дома.
— А я здесь причем?
Уверенно высекаю из себя логичный вопрос, делаю глоток кофе и обжигаю губы горячим напитком. Тошнота в одно мгновение подкатывает к горлу одновременно с врезающимся в барабанные перепонки ворохом требований от несостоявшейся свекрови, а чувство дежавю накрывает бетонной плитой.
«Наша семья никогда тебя не примет. Дочь наркомана и пьяницы, ты закончишь так же, как и твои родители».
Глава 19
А мне так нравится, как ты мне врешь.
Ведь правда режет хуже, чем кухонный нож.
И я с широко закрытыми глазами за тобою
следовал, как слепые за поводырями.
(с) «Иду ко дну», ST.Игнат
Разговор с Лилей проделывает в груди огромную брешь, которую срочно нужно чем-то заткнуть. Иначе наружу выльется вся энергия, и не останется сил ни на что. Даже на испепеляющую неистребимую ненависть.
В глазах жжет так, как будто туда насыпали песка или стеклянного крошева. Сердце бухает отбойным молотом. Невидимый дятел на совесть долбит в висках. И, по-хорошему, нужно и правда прислушаться к Аристовой и вызвать такси, но здравомыслие никогда не было моей сильной чертой.
Так что я с остервенением щелкаю брелоком и запрыгиваю на подножку взятого на время ремонта моей тачки Лексуса. Хищно веду ноздрями, до сих пор ощущая запах Лилькиных духов, и со злостью бью по газам, по новой окунаясь в перевернувший все вверх дном день.
Около пяти лет назад
— Мам, я дома!
Я радостно кричу во весь голос, вваливаясь в прихожую, стаскиваю с себя кроссовки и швыряю их в угол, после чего блаженно потягиваюсь. На душе царит гармония и весна, оптимизм шкалит до запредельной отметки, и кажется, что все в этом мире принадлежит мне.
Первенство в нелегальных боях, крутая тачка, на которую слюнями капают одногруппники, лучшая девчонка с длинными волосами, пухлыми губами и идеальным для меня характером.
Да, последнее время мы с Лилей чаще ссоримся, она все чаще настаивает на том, чтобы съехать от родителей, и нередко жалуется на мою мать. Однако я списываю все эти капризы на временное помутнение и всплеск гормонов, характерный для беременных.
Все в нашей ситуации сталкиваются с подобным. Фигня. Разрулим.
— М-а-а-ам!
Копаясь в пространных рассуждениях, я неторопливо вплываю в гостиную, нахожу маму в кресле с телефоном в руках и небрежно целую ее в щеку, не сразу замечая неестественность ее позы и хмурое выражение лица, от которого предчувствие прошивает туловище зубчатой молнией.
Желудок скручивает мучительным спазмом, но я терпеливо дожидаюсь, пока она закончит беседу, не торопясь задать зудящий на языке вопрос.