Лиля

— Лия, доброе утро. Сегодня и завтра у тебя выходной. Не за что.

Прижав трубку к уху, я выслушиваю сдержанную благодарность от нашей старательной няни и одновременно пытаюсь натянуть на себя короткие шорты вместе с футболкой-палаткой с ядерным салатово-малиновым принтом.

Вчера я выдала Катерине пачку ценных указаний, взяла несколько отгулов и, пользуясь служебным положением, свалила из офиса после обеда, минуя пробки и одну нежелательную встречу с успевшим выесть мне мозг ложечкой заказчиком.

Если вам скажут, что два брата-холостяка, устраивающие вечеринку по случаю именин — идеальные клиенты, не верьте. А лучше завязывайте шнурки, смазывайте лыжи и бегите от них, как можно скорее. Иначе придется участвовать в высокоинтеллектуальной беседе о различиях темно-мандаринового и георгиново-желтого цветов, доказывать, что тридцатитрехлетним гостям вряд ли будет интересно играть в детские шарады, и крепко стискивать зубы, чтобы не обронить ничего лишнего. Вроде смертельного проклятия или доброго русского мата, как нельзя лучше характеризующего прилизанного блондина в застегнутой наглухо серой рубашке и коротковатых штанах в убойную коричневую клетку.

М-да.

Тихо хохотнув, я выметаю из головы образ феерического придурка и перемещаюсь на кухню, где меня ждет сонная растрепанная Варька. Чуть позже мы как следует расчешем ее длинные вечно путающиеся локоны, заплетем французскую косу или соберем волосы в две гульки, а пока надо позавтракать.

— Мамочка, а можно я не буду есть сегодня кашу?

Дочь с тоской смотрит на упаковку овсяных хлопьев в моей руке, а потом начинает широко улыбаться, как радиоприемник, улавливая волну моего хорошего настроения. И у меня не остается другого выбора, кроме как убрать полезный продукт в шкаф и достать из холодильника яйца, молоко и сыр.

— Омлет?

— Омлет.

Заключаем сделку по случаю моих незапланированных выходных и вскоре уминаем нежную белковую массу, запивая ее яблочным соком. Снова разговариваем о созвездиях, играем в слова и много смеемся, выстраивая из кусочков сливочного сыра шаткую пирамидку.

К счастью, привыкшая к частым командировкам Сергея дочка спокойно относится к его отъездам и не капризничает, постоянно переспрашивая, когда он вернется. Да и я сама в этот раз не слишком надоедаю ему звонками. Видимо, экономлю эмоциональный ресурс, значительно растраченный в последнюю беседу с Мариной Борисовной.

Испытав укол совести из-за того, что не интересуюсь делами супруга, я цепляю мобильный, только набрать Аристову не успеваю. По закону подлости на экране высвечивается имя другого абонента, вызывающего дрожь, панику, тошноту и еще десяток признаков охватывающего меня волнения.

Вдох. Выдох. Крутое пике.

— Здравствуй, Игнат.

Говорю настолько спокойно, насколько мне позволяет стремительно участившийся пульс, и невольно поджимаю пальцы ног под столом. Выпрямляю спину и отчетливо представляю, как перекатывает во рту зубочистку этот невыносимый пижон, как вальяжным жестом поправляет сползшие на нос солнцезащитные очки и как подмигивает какой-нибудь девчонке, дефилирующей мимо.

Надо же, столько лет прошло, а я до сих пор помню его пристрастия, крючочки и триггеры. А еще по-прежнему его ревную даже к фонарному столбу, несмотря на то что сама давно глубоко замужем.

— Привет, Лиля. Я надеюсь, что ты дома, потому что я стою напротив вашего подъезда и жду вас с Варей. Спускайтесь.

Скорее предлагает, нежели приказывает Крестовский на том конце провода и терпеливо молчит, получая мое глупое приглушенное «зачем».

— Проголодался, как волк. Тут у вас пиццерия рядом, составите мне компанию, а?

Он произносит это так буднично и так мягко, что я цепенею. Дергаюсь от бархатистых хриплых ноток в его севшем голосе и часто-часто моргаю, оттого что щиплет в носу.

Каких-то пять минут назад я была готова к чему угодно в его исполнении — к грубости, жесткости, ультиматуму. Я бы не удивилась угрозам, смирилась бы с шантажом, пережила бы обидные, но не безосновательные обвинения. Только вот к хрустальной нежности, обволакивающей от макушки до пят, оказалась не готова.

— Хорошо, — выдаю я сбивчивым шепотом и перевожу взгляд на притихшую дочь. — Хочешь пиццы, Варюш?

— Конечно, хочу!

Как любая нормальная четырехлетка, обожающая «Маргариту», «Капричозу» и «Четыре сыра», дочка со скоростью ветра скатывается с табуретки и бежит переодеваться, пока я методично выполняю дыхательную гимнастику. Гоняю воздух туда-сюда, проливаю на шорты оставшийся в чашке чай и только потом бреду инспектировать содержимое гардероба.

Отчаянно не хочу, чтобы Игнат думал, что я для него наряжаюсь, но так или иначе перебираю вещи слишком старательно. Чтобы остановить свой выбор на свободной лавандовой рубашке, расширяющихся книзу светло-голубых джинсах и изящном серебряном браслете ажурного плетения.