Последнее было сказано ради красного словца, но возымело эффект разорвавшейся бомбы.

Она с рычанием начала вырываться из моих рук. Пинала своими голыми пятками, вывернувшись пыталась укусить плечи. Было похоже на то, что эта яростная фурия не успокоится пока не вырубит меня или пока сама не вырубится. Оба варианта мне не нравились. К тому же сопротивлялась она по-настоящему, не в шутку. Полоснула несколько раз удачно по моим рукам своими когтищами. В то время как я не мог выпустить ни капли своей силы, ведь сломал бы куклу ненароком!

Недолго думая, я толкнул стриптизершу к стене, где сверху так удачно свисала толстая железная цепь. Амазонка ударилась спиной о стену и заморгала, приходя в себя. Я воспользовался секундной паузой, завёл руки ей над головой и обмотал их цепью. Стриптизерша тут же зашипела и пнула меня, целясь между ног. Я едва успел отскочить.

— Ненавижу тебя! — выплюнула феечка.

Я осмотрел её — она выглядела горячо и дико. Босоногая и длинноногая, она стояла вытянувшись вверх. Ее тело не скрывал прозрачный комбинезон. Её тонкая талия требовала сжать её посильнее, а приподнявшаяся грудь просила ласки. Я на секунду представил, как срываю с неё этот комбинезон и трусики, как рукой проскальзываю между ног и как пальцы чувствуют её влагу… Сглотнув, я сунул руки в карманы и наконец сказал:

— Ну а теперь рассказывай, откуда столько ненависти в мою сторону.

— Освободи меня, извращенец, — прошипела стриптизерша и дернула руками.

Цепи звякнули, но остались на месте.

— Сначала расскажи, что случилось, — качнул головой я.

— Что случилось?! Ты! Ты случился!! — она зло щурила глаза и разве что не плевалась ядом в меня.

— Я случился 34 года назад.

Она презрительно фыркнула и, набрав воздуха в грудь, выдала тираду:

— Ненавижу, что ты все время командуешь, все время управляешь! — ну, а как иначе? — Всегда перекраиваешь ситуацию так, как надо тебе. Тебе плевать на других, на меня! — а вот и нет. — Ты возомнил себя царем или Богом? — бери выше, феечка. — И считаешь, что вправе распоряжаться, вправе брать больше, чем дают. — ну, предположим, с тобой это не так. — И от тебя даже отдохнуть негде! Ты все время рядом и все время делаешь так, как хочешь. Тебе плевать на мои намерения и планы. — да нет же! — Ты просто выворачиваешь меня и всех людей под себя. А самое паршивое в том, что когда ты реально нужен, нужна твоя помощь — тебя нет. Вместо тебя почему-то Егор. — что? — Или… или даже вообще никого!

Свою пламенную речь она закончила дрожа, как в лихорадке. Я заметил, что ее лицо стало слишком бледным. В ее глазах плескалась не ненависть. Там был чистой воды страх, который она пыталась прикрыть ненавистью, и ещё там заблестели слёзы. И целые дорожки слез блестели на щеках. Стриптизерша с силой закусила нижнюю губу так, что та потеряла всю свою яркость. Казалось, что нервы ее на пределе. По всему выходило, что стриптизерша в шаге от истерики. И цепи на руках — это худшее, что я мог придумать.

Блять.

Идиот.

Я шагнул к англичанке аккуратно и тихо спросил:

— Что с тобой?

Одновременно с этим я погладил её щеку, успокаивая. Второй рукой осторожно размотал цепь. Стриптизерша взглянула на меня, как, должно быть, смотрел капитан «Титаника» в последние минуты над водой, — с горьким отчаянием и с полнейшей безысходностью. Руки её безвольно упали вниз, и она просто повалилась назад на стену. Потом она всхлипнула, прикрыла лицо руками и разрыдалась, съезжая спиной по стене вниз. Я кинулся к ней — притянул к себе, обнял. Она всхлипывая, послала меня к черту, но я не ушёл. Так и прижимал ее к себе, а она плакала у меня на груди. Я гладил ей волосы, шептал успокаивающие слова и никак не мог понять, что же случилось. Ведь не на цепи же она так отреагировала! Что-то произошло. И судя по её словам, сначала ей помог Егор, а потом случилось ещё что-то, когда никто не помог. Что? Кто посмел обидеть мою стриптизершу? Мне хотелось скорее добраться до ответов, но она продолжала плакать, а я продолжал шептать ей совсем не вопросы из головы.

Когда она успокоилась и затихла, мы ещё какое-то время так и сидели, обнявшись на полу. Наконец она отстранилась и, размазывая остатки туши по щекам, сказала:

— Извини. Нервы ни к черту.

— Что случилось? — кажется, в тысячный раз спросил я.

Вместо ответа она отмахнулась:

— Дерьмо случилось. Не бери в голову.

Я вздохнул. Похоже, чтобы выведать хоть что-то придётся и самому раскрыться немного:

— Конец октября всегда такой.

— Что? — переспросила она.

— Впереди последняя неделя октября, — пояснил я. — Перед первыми каникулами почему-то всегда адская напряжёнка по всем вопросам. Всё идёт через задницу. Все каникулы потом приходится разгребать.

— Последняя неделя октября, — пробормотала стриптизерша.

Она вообще слушала, о чем я говорил, или пропустила всё мимо ушей?

— 31 октября выпадает на пятницу? — спросила она.

— Не знаю, — я пожал плечами и прикинул даты. — Вроде да.

— В школе раньше праздновали Хэллоуин? — в её глазах вдруг зажегся огонёк.

— Нет, а что? Хочешь переодеться во что-то страшное? — усмехнулся я.

— Посмотрим, — на ее лице заиграла несмелая улыбка.

Я с облегчением выдохнул. Кажется, стриптизерша пришла в себя. А то от её плача мне самому хотелось удавиться.

— Я бы поддержал тебя в плане страшного костюма, но, боюсь, тогда вся школа будет в ужасе, — усмехнулся я.

— Она и так в ужасе каждый раз, когда ты хмурый по коридорам идёшь.

— Верно. Все в ужасе, кроме тебя, — я поднял руками ее подбородок и заглянул в глаза. — Тебя пугает нечто другое. Что?