Та-та... Шаг-выстрел... Та-та-та... Поворот головы... Два выстрела вверх... Та-та-та-та... Ку-вы-рочек... Три короткие очереди... Та-та-та-та-ти-и... Вращение вправо... Длинная очередь... И, плавно вальсируя, черные маски проходят сквозь стену в кабинет, расположенный на третьем этаже бывшего здания республиканского правительства, окрещенного ныне дворцом.

В кабинете, в окружении четырех самых преданных нукеров (остальные-то нукеры, не выдержав заданного темпа вальса, уже попадали кто где, на ступенях, в коридорах, закоулках дворца), почивает, приняв укольчик, бывший контрадмирал ВМФ СССР, сорока шести лет, рост средний, черты лица мелкие, иногда носит усы, глаза карие, цвет волос темный, особых примет нет, он-то нам и нужен...

– Адам Бугаев!
– должен был воскликнуть наш командир.

– Чего надо?

– Пожалуйте на тур вальса!

– Мерси, но не могу... Нога, знаете ли, болит и все такое.

– Что ж, получите тогда две пули в грудь и одну в голову...

Однако после состоявшейся сделки все пошло кувырком. Запроданные, мы уже не могли плавно вращаться и из графика выбились... Вместо отведенных на все про все двадцати минут мы на одной площади проторчали восемнадцать, и эффект внезапности был, конечно, потерян.

Скорее всего, Бугаева не было в эту ночь во дворце. Вероятно, его давно уже успели спустить из окна третьего этажа на связанных простынях и, прижав к груди, унести и спрятать где-то в недрах данного благоуханного городка...

В комнате, где на столах сгрудились компьютеры, факсы, принтеры, ксероксы, столь необходимые здесь, в каменном веке, мы уложили на палевый ковер своих убитых.

Похоже, весь город был на ногах. По площади туда-сюда катался с развевающимся зеленым знаменем над башней танк. Вот он с разгона налетел на нашу догорающую бээмпэшку, ударил ее, поволок в сторону...

– Подполковник!
– вдруг послышался гортанный голос, раздавшийся, казалось, из подпола.
– Лазарев!

Слегка вздрогнув, командир потащил из нагрудного чехла портативную рацию...

– Подполковник, - не унимался голос оттуда, - я знаю, ты меня слышишь! С тобой говорит Аслан Чечен-Оола, начальник штаба свободной Джейрании... Лазарев, слушай, я сейчас к тебе парламентера пришлю... Скажи своим людям, пусть не стреляют... Парламентер все тебе объяснит... Ты понял меня, Лазарев?..

Командир положил рацию на стол и, скорее всего, бессознательно, вытер руку о свой набитый рожками с патронами "лифчик".

Первый этаж дворца тускло освещался аварийными лампами. Забаррикадировав расположенные с торцов входы креслами, диванами, шкафами, мы заняли позицию перед прикрытыми мешками с песком окнами фасада и тыльной стороны здания. Трупы охранников мы не убирали, некогда было. С момента нашего появления здесь прошло чуть более пяти минут. Мы ждали приказов своего командира...

Кажется, он был слегка озадачен. "Чебурашки" знали день нашего приезда, знали частоту, на которой мы говорим в эфире, им были известны звание нашего командира и его фамилия... Единственное, что пока для них оставалось загадкой, - это блондинки ему нравятся или брюнетки.

Лазарев подозвал радиста Леню Ковтуна, приказал связаться со штабом.

Мне, как, впрочем, и всем остальным ребятам, был понятен ход мыслей командира... Обстоятельства сложились таким образом, что замочить порученного нашему попечению президента не представляется возможным. Обстановка следующая: под нашим контролем первый этаж дворца. Дикополь шумит, как потревоженный улей. Подполковник Лазарев ждет от штаба дальнейших инструкций.

Ковтун, обернувшись к командиру, доложил:

– Есть связь!

Лазарев принял от него наушники, надел их, поднес к губам микрофон.

– "Волга", "Волга", я - "Гром"! Как слышишь? Прием...

Лицо подполковника, слушающего, что там ему говорили в эфире, не изменилось. Оно было и осталось лицом тридцативосьмилетнего русоволосого, голубоглазого человека с крутым подбородком и слегка свернутым на сторону носом.

Он медленно стащил наушники, посмотрел на них и обвел нас каким-то недоверчивым взглядом.

– Им никакой "Гром" неизвестен...

– Товарищ подполковник, - подчеркнуто четко доложил ведший наблюдение Тур, - к нам гость...

По площади, в блуждающих лучах прожекторов, шагал человек.

Раздвинув пару верхних мешков на окне, мы втащили к себе сначала палку с белой тряпкой, а потом и вцепившегося в нее парламентера.

На вид ему было около тридцати. Невысокий, чернобородый, улыбающийся, в новеньком камуфляже "белая ночь", серой каракулевой папахе.