– Пошевеливайся, - топает ногой третий и ласково просит медсестру: Олечка, помоги ему...

Кое-как одевшись с помощью девушки, сунув ноги в кирзовые, с обрезанными голенищами бахилы, покидаю свой закуток.

Следуя командам "прямо", "налево", "направо", спотыкаясь, бреду по изгибам лабиринта, освещаемого фонариками в руках моих провожатых, и вот впереди забрезжил свет. Мы входим в просторное, с высокими потолками, убежище. Ряды солдатских двухъярусных коек, на которых лежат люди в бинтах. Повсюду кучи битого кирпича. Через заплетенные искореженными прутьями арматуры дыры в стенах свободно врываются солнечные лучи, грохот взрывов и треск пулеметных очередей... Раненые лежат и на полу, рядами вдоль стен. А вон, в уголку, вповалку - промерзшие, пропитанные вишневым соком щепки от дерева, которое сейчас рубят.

Мимо меня проносят брезентовые носилки с красивым, похожим на Фиделя Кастро, безногим.

Они сидят в стороне, на стульях у широких, ведущих наверх ступеней. У них землистые от усталости, но гладко выбритые лица, офицерские расстегнутые бушлаты.

Меня выталкивают вперед. В одном из людей в бушлатах я узнаю заместителя начальника шариатской безопасности. Сидящий рядом с ним человек мне тоже известен по фотографиям из газет. Остальных вижу впервые.

Заместитель начальника шариатской безопасности что-то говорит своему соседу на ухо, в то время как тот глядит на меня. Взгляд - тяжелый, немигающий, не выражает ничего, кроме холодной, немного утрированной жестокости.

– Я - Аслан Чечен-Оола, - доносится до меня, - начальник штаба армии президента Бугаева! Сегодня утром убит Эльбрус, сын президента...

Мне припоминается светлобородый юнец, задавший мне столько вопросов. И вот его уже нет.

– Накал борьбы, - твердил Чечен-Оола, - нарастает... Поглядим, что запоют русские, когда мины начнут рваться в Кремле... Ты нужен нам, - слегка подавшись вперед, рявкнул начальник штаба.
– Мы откроем диверсионную школу, пошлем туда своих лучших ребят!

Я представил: взявшись за руки, эти самые лучшие ребята, с кинжалами в зубах, шагают в школу.

Аслан Чечен-Оола, грузно поднявшись со стула, взял со снарядного ящика каракулевую шапку-ушанку, обеими руками положил ее на свою что-то рано поседевшую голову.

– Пойдем.

Мы выбрались из подземелья на первый этаж, в еще большей степени представляющий собой задымленную свалку.

– Ничего, что я с тобой на "ты"?
– искоса взглянув на меня, поинтересовался Чечен-Оола.
– У нас, видишь ли, нет ни обращения на "вы", ни отчеств.

Я промолчал, решив, что начальник бугаевского штаба обладает своеобразным чувством юмора.

Мы начали взбираться по лестнице, вернее, по тому, что от нее осталось: бетонные ступеньки и площадки, искромсанные стальными клыками.

Трое огнеглазых поспешали за нами. В окна то и дело влетали пули, осколки, визжа и пощелкивая, они метались меж стен.

Чечен-Оола, не замечая их, заложив руки за спину и, слегка покачивая головой, продолжал подниматься наверх. Карабкаясь следом, я старался не споткнуться и не упасть вниз. Конвоиры дышали мне в спину.

Мы выбрались на дворцовую крышу. Там, прячась за мешками с песком, повстанцы строчили из автоматов по тому, кто носился вокруг дворца с железною палкой, колотил ею по стенам, высекая из них каменную крошку и искры. Временами палка попадала в щель между мешков, и тогда защитник дворца, отлетая от бойницы, вертелся, как бильярдный шар, рассеивая кажущиеся черными брызги.

Аслан Чечен-Оола помаршировал вперед, переступая через убитых, отшвыривая носком сапога гильзы от снарядов парочки трудящихся на крыше зениток.

– Эй, Аслан! Аслан!
– послышался крик.

Чечен-Оола слегка повернул голову. От бойницы, торопливо перезаряжая автомат, к нам спешил некто в прожженном камуфляже. За ним увязалось еще примерно с десяток таких же красавцев...

Реакция Чечен-Оолы была мгновенной. Отбросив свою напускную тяжеловесность, он прыгнул вперед, схватил за ствол направленный на меня автомат и резко поднял его вверх... Цепочка трассеров ушла в небо. Таким образом, с первой попытки расстрелять меня крепышу, пахнущему жженой тряпкой, не удалось. Это попытались было сделать его друзья, однако сопровождавшие меня юноши уже сомкнулись перед нами, с автоматами наизготовку. Затем между начальником штаба и оборванцем произошел следующий диалог:

– Аслан! Аслан, где ты его прятал?.. О, ты хитер! Зачем сказал, что второй русский умер?.. Послушай, Аслан, отдай его мне, ведь тебе известно, что он один из тех, кто убил моих родственников, служивших во дворцовой страже... Аслан! Ты знаешь законы... Отдай русского, и я вспорю ему живот.

– Еще чего, - отвечал Чечен-Оола.
– Хватит с тебя и одного. А этот русский принадлежит республике! Еще не хватало, чтоб ему каждый вспарывал живот... Ты хочешь пойти против республики, Заза?!