– Аслан, Аслан, не играй в слова! Этот русский убил Руслана, Заура, Вову Тесоева и Алика, сына тети Наташи, родной сестры Хаджимурада Саитова, моего, ты знаешь, дяди со стороны отца, борца, знаменитого чемпиона! Несмотря ни на что, я зарежу...

– Вот еще, - уже несколько нетерпеливо оборвал Зазу начштаба.
– Ты, кажется, забыл, с кем разговариваешь, Заза Асанов! Твоего дядю я прекрасно знаю, но хватит с вас и того русского, которого мы дали... Хватит, чтоб отомстить за кровь.

Внезапно успокоившись, Заза Асанов прекратил делать свирепое лицо и, взглянув на меня с белозубой улыбкой, смотревшейся особенно ослепительно на покрытом пороховой гарью лице, прокричал:

– Зарежу! Зарежу! Сказал - зарежу, и все!

Затем как ни в чем не бывало вразвалочку отправился на позицию. Окружение Зазы, оглядываясь на меня, с оживленным гомоном потянулось следом.

Чечен-Оола стащил с головы шапку и вытер рукавом вспотевшее лицо. Видать, дискуссия с темпераментным Зазой далась ему непросто.

– На, - не глядя на меня, кивнул он на одну из бойниц, - смотри...

Я взглянул. Все тот же Иванушка-дурачок, обугленный, полуслепой, кровоточащий, бегал с дубинкой вокруг дворца...

– Теперь, - сделав мне пригласительный жест, буркнул начштаба, - пошли туда смотреть...

Мы перебрались на противоположную сторону крыши, где имелась точно такая же бойница.

– Ну?.. Что видишь?

Я видел обвешанных оружием человечков, чинно сидевших в кузовах игрушечных грузовиков, в стройном порядке ползущих друг за другом прочь...

"Измена", - вякнул кто-то внутри меня, и я почувствовал, как - нет, не ненавидит, а просто не считает меня за человека стоящий рядом со мной кавказец.

– Мы дали деньги, - слышится его отрывистый негромкий басок.
– Не здесь. Здесь - ничего не решают. В Москве. Сказали: дай проход. "Еще денег дай, - сказали в Москве, - и всё будет". Мы дали еще. Москва позвонила и приказала сделать проход... Ты видишь: наши бойцы спокойно едут мимо русских пулеметов, пушек, и те молчат.

Полковник вновь обеими руками, такая, видать у него была привычка, нахлобучил на голову шапку.

Я плелся за ним и думал: "Вот, сейчас, еще три шага... Еще четыре... Доберемся вон до того парня, лежащего с вытекшими мозгами...".

Я хотел схватить Чечен-Оолу и вместе с ним прыгнуть вниз. Я хотел это сделать и... не мог... Для того, чтоб поступить таким образом, необходимо ярость иметь в душе.

В моей душе не было ничего, кроме какой-то намоченной водой паутины... Я ощущал тошную непреодолимую слабость и желал одного: чтоб меня оставили в покое эти сумасшедшие в военной форме! Я забьюсь вон под ту, для чего-то наваленную в центре крыши кучу мешков с песком, забудусь сном...

Словно читая мои мысли, Чечен-Оола подвел меня к этой самой куче. Но забыться сном не удалось.

Кол. Должно быть, в этой роли выступил молоденький клен. По крайней мере, на это указывали полоски коры, валяющиеся вокруг.

Ноги - привязали телефонным кабелем к концам перекладины, прибитой к середине кола. Руки, тем же кабелем, стянули над головой...

Я стоял, снизу вверх глядя в лицо убившего сто шестьдесят двух - нет, не людей, противников, большинство из которых полагало, что это они убивают его.

Должно быть, у палачей не хватало настоящего опыта. Лазарев сидел на колу, покосившись вправо, и остро затесанная верхушка бывшего клена торчала под мышкой.

– Мы, - негромко сказал у меня над ухом голос Чечен-Оолы, - хотим заручиться гарантией, чтоб тебе, лейтенант, доверять...

Мне вложили в руки что-то и, деликатно кашлянув, отошли. Я взглянул на свои руки, держащие ПСМ, похожий на настоящий.

– Ты знаешь, что делать!
– повелительно и резко крикнули у меня за спиной...

Он медленно открыл глаза, и я понял, почему подполковник, чей рост не превышал ста семидесяти семи сантиметров, всегда казался мне двухметровым, стодвадцатикилограммовым гигантом.

Я выстрелил... Тотчас, словно по команде, вокруг раздались гортанные крики и хлопки в ладоши. В толпе повстанцев, незаметно собравшейся вокруг, начали разряжать автоматы по тому, что больше не имело никакого отношения к моему командиру.

С приятной улыбкой глядя на меня в глазок японской видеокамеры, в сторонке занял позицию Монгуш Умаров, главный местный тележурналист...

О, какая луна висела над аулом! Я лежал на скале, под бараньим тулупом, глазея на эту луну.

...Я выздоравливал медленно. Постепенно, одно за другим, выходили из легких проткнувшие их сломанные ребра. Я был слаб, испытывал то головокружение, то чувство вины... Видел собаку и думал: "Бедный пес... Видать, он совершенно бездомен, некому его ни накормить, ни приласкать!". Сдавленное глухое рыданье вырывалось у меня из груди...