Шрифт:
Тем временем у нас возникла большая нужда в подрывниках, снайперах, бойцах, подготовленных по типу рейнджерских подразделений. Короче, моим командованием поручено сделать тебе следующее предложение...
И было сделано предложение.
– Нет.
– Нет?
– Так точно.
– Твой ответ, лейтенант, вызывает у меня как у офицера уважение... Но подумай хорошенько. Ты - профессионал. Убийство - твоя работа. Мы за твою работу платим деньги. Ты работаешь у нас три года. Потом, если захочешь, сможешь остаться, не захочешь, сможешь уехать в Россию, купить там квартиру и жить. Мы дадим тебе настоящие документы. Контракты нам с тобой, сам понимаешь, заключать смешно. Мы даем тебе наше слово. У нас слово значит больше, чем у русских... Хочешь послушать одну запись? Послушай.
Щелчок клавиши магнитофона.
...Длинные телефонные гудки. Щелчок. Мелодичные электронные трели...
– Алло?
– Генерал Косяк?
– Слушаю!
– Аслан беспокоит...
– Какой еще Аслан? Э-э... послушай, откуда у тебя номер моего телефона?!
– Товарищ генерал, я по другому поводу...
– Ну, ты, Чечен-Оола, даешь... Ф-фу... Аж в жар бросило. Подумать только, начальник бугаевского штаба как ни в чем не бывало звонит ко мне домой!
– Помните меня, тарищ генерал?
– Помню, когда служил в Германии, и капитан Аслан Чечен-Оола был у меня в полку лихим комбатом!
– И я вас, тарищ генерал, не забыл. Многому хорошему я у вас научился... Сейчас пригодилось.
– Змей! Подкалываешь меня?.. Да-а, Аслан, наломали мы дров с этой танковой атакой на город...
– Мысль, тарищ генерал, была неплохая. Вы думали, что, увидев танки, мы разбежимся...
– Что же вы не разбежались, сукины дети?
– Говорят, в России два полководца: генерал Расстояние и генерал Мороз! Они, в основном, и выигрывают все битвы... У нас таких генералов нет, вот и пришлось нашим воинам расстрелять ваши танки в упор.
– Да-а... Подставились мы, Аслан, крепко. Много гробов...
– Что, тарищ генерал?
– Много гробов, говорю, сюда от вас поступает... Мы ожидали, что будет поменьше.
– А-а... Я, тарищ генерал, звоню вам как раз по этому поводу.
– Что такое? Слушаю внимательно, Аслан...
– Да вот такая, как у вас говорят, петрушка... Помните, вы к нам группу "черных беретов" заслали...
– "Черных беретов"?.. Каких "черных беретов"?! Никого я не посылал! Впрочем, продолжай...
– Нам тут удалось захватить двоих...
– О-о, черт!
– Что, тарищ генерал?..
Да это я на телефонную связь... Что-то плохо слышно...
– Алло! А как сейчас слышно?
– Сейчас хорошо...
– Значит, к нам в плен попал подполковник Лазарев, по кличке Хук, и лейтенант Иванов, по кличке...
– Ничего не пойму, Аслан, ты о чем? Ты хочешь мне всех, кого вы в плен забрали, перечислить?
– Нет, только этих двоих "черных беретов"...
– Аслан, Аслан...
– Тарищ генерал, мы хотим обменять Лазарева и Иванова на наших разведчиков, которых вы арестовали в Москве!..
– Ничего не понимаю, о чем ты? Послушай, Аслан, сегодня воскресенье, у меня выходной. Я сейчас на рыбалку собирался... Вдруг - телефонный звонок! "Кто бы это такой, - думаю, - с утра пораньше меня беспокоит?" А это ты... Так что я сейчас отправляюсь прямо на рыбалку! А ты, Аслан? Чем думаешь заняться?.. Ты, от всей души тебе советую...
Щелчок клавиши.
У заместителя начальника шариатской безопасности бледное, изглоданное бессонницей лицо. Он словно с трудом держит свои глаза открытыми. Сверху глухо, но уже гораздо отчетливее, чем раньше, доносятся удары ногами в дубовую, покрытую искусной резьбою дверь.
– Итак, лейтенант?..
– Ответ прежний.
– Салман, - пошевелившись, вполголоса роняет кто-то из сидящих, - может быть, немного пыток?
На лице Салмана раздумье. Он вопросительно смотрит на медсестру.
– Из человека, - равнодушно произносит она, - вытекло около трех литров крови... Странно, что он вообще еще жив.
Салман прерывисто вздыхает.
– Ну что ж, - вздыхает и кто-то из сидящих, невидимый мне, - подождем, подождем...
Спецназовцы отступают, меняют направление движения, путают след. Бывает, чтоб вырваться из западни, рубят себе руки. Тем из них, кто попадает в плен, вспарывают животы и вешают пленников на их собственных внутренностях. Чаепитие с пленными спецназовцами не практикуется.
Саша, Леня, Петя, Алик, Андрей - каждый из них взял за свою - тридцать, пятьдесят, сто жизней...
Я поднимаюсь со своего ложа, голый, запеленутый в бинты. Я могу двигаться! Я направляюсь к двери, это недалеко, каких-нибудь двадцать километров хода... И вот я возле нее. Дорога-то, оказывается, шла все время в гору, черт знает как, на какую я забрался высоту, и вот теперь не хватает кислорода, пот градом, ноги дрожат... О, чудо! Дверь не заперта. Налегаю на нее всем телом, наконец приоткрываю эту толстую, снабженную специальными штурвалами, выдвигающими засовы, бронированную заслонку и через щель выползаю в коридор.