Утром, едва проснувшись, я сжала пальцы на риолине и вздрогнула от непривычного холода камня. Я поняла, что слишком привыкла к его теплу. Особенно за время, что провела в постели после второй попытки побега, а Фиар был рядом. Не всегда зримо. Насколько я успела узнать хозяина замка, он не хотел, чтобы я его боялась. Но все же, судя по теплу камня, Фиар не отходил от меня ни на шаг. И риолин, драгоценный магический камень, прозрачный, как слеза младенца, с гербом моего дома внутри, тот самый риолин, который, по словам Велеса, хранит магическую силу моего рода, грел. Согревал мое сердце. Отогревал его после горечи утраты, и вместе с ним отогревалась моя душа. И я начинала чувствовать.

После того как своими глазами увидела смерть жениха, чувства словно покинули меня. Осталась только боль. Безысходность. Страх. Странное оцепенение и безразличие ко всему. Остались инстинкты, и они понуждали меня выживать и защищать свою честь. Ими я руководствовалась, когда сбегала. И первый, и второй раз. Но жила я, ничего не чувствуя.

А тут, как-то неожиданно для меня, чувства вернулись. Ощущения…

Мир наполнился красками, звуками, запахами.

Можно было списать это на то, что, мол, время лечит.

Но если бы кто-то сказал мне об этом, боюсь, рассмеялась бы ему в лицо.

Я точно знала, что меня излечило не время.

Кое-что другое.

Защита. Безопасность. Забота. Почтение, с каким обращались со мной его люди, то есть волки. Это стало как-то неважно. А еще… Вступая в противоборство с церковниками, он показал, что готов умереть за меня.

И это было внове.

А еще тот поцелуй. Короткий. Словно приснившийся. Нежный. Я не знала, что Зверь может быть способен на такую нежность.

Но сразу после поцелуя он исчез. А я осталась. И начала чувствовать.

И первое чувство, которое ко мне пришло, — страх. На этот раз не за себя. За него.

Представляя, что он где-то там… Преследует Альбину, чтобы вывести ее на чистую воду, а может, даже убить. Стоило мне вспомнить, как он зарычал, когда сказала ему, что именно Альбина помогла мне бежать и завела в ловушку к церковникам, где он нашел меня, распластанную на земле, избитую, почти обесчещенную… Стоило вспомнить, какой яростью, какой ненавистью загорелись его глаза, становилось понятно — убьет. За меня — убьет!

Если бы не Эльза и не Джейси, которые всегда были рядом. Если бы не Адела, не старый волк-садовник Скиф, я бы с ума сошла от беспокойства.

Стоило вспомнить его рассказ об этой Альбине… Волосы шевелиться начинали. В голову лезли самые страшные картинки. Я помнила, что один раз ей уже удалось обмануть его. И почти удалось убить. Кто даст гарантию, что в этот раз не удастся?

— А может, это с самого начала был ее план? — повторяла я, а про себя думала: или план Церкви. Ведь Альбина — всего лишь исполняет поручения церковников, по крайней мере, она так говорила, говорила, что ее заставили. — Может, в этом и заключалась новая ловушка: выманить его из замка, чтобы… чтобы…

Я была не в силах договорить.

Эльза и Джейси хмурили лбы, и глаза у обеих волчиц были на мокром месте.

Адела, которая была более сдержанна, молчала, так плотно сжимая губы, что они превращались в одну линию.

Мы сидели в беседке, обессиленные после работы в саду. Мой энтузиазм и познания в садоводстве воодушевили всех. Скиф не мог нарадоваться на новые аккуратные клумбы, на деревца, которые теперь приживались, на кустарник, который после того, как я показала, как правильно подстригать, стал зеленее и гуще.

Общее дело сблизило нас. А общее беспокойство почти сделало семьей.

— Ты преувеличиваешь, Эя, — хлюпнув носом, сказала Джейси.

— Ага, — поддержала кузину Эльза. — Теперь, когда наш альфа стал прежним…

— И еще более осторожным!

— Да! И более осторожным! А еще — сильным…

— Он эту мерзавку и близко к себе не подпустит.

— Главное, чтобы не подпустил церковников, — сказала я, и волчицы тревожно переглянулись.

Должно быть, чтобы отвлечь нас, Адела стала рассказывать, как те члены стаи, которые не приняли нового вожака и не захотели присоединяться ни к одной из образовавшихся после раскола стай, ушли вслед за альфой в этот замок.

— Он закончил рассказ на том, что церковники чуть не убили его, — вспомнила я. — А что было потом?

Волчицы переглянулись. Видно было, что и Джейси, и Эльзу буквально распирает, так хочется рассказать мне о том, что было дальше. Но Адела посмотрела на них строго и процедила:

— Ты узнаешь это от вожака.

И таким тоном это сказала, что у меня сомнений не осталось: ни от одного волка в замке я правды не добьюсь. Только от хозяина. От Зверя.

Я вздохнула.

А еще подумала, это хорошо, что Адела прекратила говорить мне вы и к месту и не к месту приседать в книксене. Ко мне больше не обращались «госпожа», чаще называли по имени, но было в этом что-то такое, отчего я понимала: это настоящее уважение. Не навязанное, не фальшивое, а какое-то правильное. Это было выше моего понимания, но почему-то после двух попыток побега меня приняли за свою. А может… дело было во вновь вернувшихся чувствах? Хотя нет, вряд ли. Ну чувства и чувства. При чем тут они вообще…