– Нет. Я выбрался из кустов и побежал домой. Утром вообще решил, что мне это приснилось, поэтому никому и не рассказал. А когда ты стал всех расспрашивать, вспомнил об этом случае, хотел тебя найти, но узнал, что ты попал в аварию.

– А почему полиции не рассказали? От этих людей еще тогда избавились бы.

– Кто мне поверит, – усмехнулся старик, – скажут еще, что белочка навестила.

Карлос встал и пошел к кустам, на которые указал дон Фернандес. Но полумрак позднего вечера скрыл от его глаз детали. Он видел только темную массу кустов, смутный силуэт старика, сидевшего на скамейке и все.

– Карлос? – донесся до него расстроенный голос матери. – Ты где, негодный мальчишка? Я тебя посажу в комнате и запру на ключ!

– Я здесь, у моста, – ответил он и оглянулся: дон Фернандес исчез, ушел своими тайными тропами от глаз разгневанной Ремей.

Мать налетела на Карлоса и стукнула его сухим кулачком по плечу.

– Что мне с тобой делать? Как убедить, что сначала надо поправиться, а потом искать новые приключения на свои ягодицы?
– Ты хочешь раньше времени в семейном склепе поселиться? Нет. Там мое место.

Карлос засмеялся.

– Мама, я просто гуляю по набережной. Тренирую ноги. Хулио, – обратился он к другу, на молчаливый упрек пожимавшему плечами, – ну, скажи ты ей, что мне надо много двигаться.

– Правильно. Он должен ходить, – Хулио обнял Ремей за плечи, – но на сегодня достаточно.

Он сунул в руки Карлосу костыли, которые принес с собой, и отобрал трость. Карлос с облегчением перенес тяжесть тела на более надежную опору. Только сейчас он почувствовал, что смертельно устал. А еще его терзала новая мысль. Информацию, услышанную от дона Фернандеса, надо было обдумать.

Вместе они вернулись в отель. Ремей накормила бродяг вкусным ужином, постоянно при этом ежеминутно гоняя Соню по поручениям, и успокоилась: любимый сын дома, рядом с ней, можно не волноваться. Хулио помог Карлосу подняться в номер, раздеться и принять душ. Массажист уже хотел уйти, но Карлос его остановил.

– Ты готов со мной провести небольшое расследование? – спросил он Хулио.

Тот стоял уже у двери, но нехотя вернулся.

– Я могу тебе помочь, но чувствую, что если пойду у тебя на поводу, процесс реабилитации затянется. Зачем тебе нужны эти черные машины и черные люди. Ну, занимаются они своими делами, и что? Никому же не мешают.

– Что-то здесь нехорошее происходит, нутром чувствую, – тихо сказал Карлос, – а интуиция меня еще никогда не подводила.

– Хорошо, давай подождем до завтра. Ок?

– Нет. Кое-что надо сделать сегодня.

– Мама миа! Ну что за неугомонный человек достался на мою голову! – картинно закатил к потолку глаза Хулио. – Говори уже, что тебе надо?

– Через час, когда все заснут, приходи за мной, в разведку...

– О боже! Никуда мы не пойдем. Все оставь на завтра, И разведку тоже, – Хулио повернулся и решительно направился к двери.

– Погоди! Постой одну секунду. Сделай хотя бы...

– Ну, что еще?

– В шкафу, на полке, лежит видеокамера. Возьми ее и установи на стремянке, на верхней ступеньке. Включи. Пусть ночью поснимает. Только сделай это так, чтобы снаружи огонек не заметили. Да, и свет не включай. Для наблюдателя снаружи ты будешь как на ладони, а нам это не нужно.

– Камеру возьми. Свет не включай. Раскомандовался тут! – глухо ворчал Хулио, погрузившись с головой в нутро шкафа. – А как я ее устанавливать тогда буду? На ощупь? Хочешь, чтобы и я что-нибудь в темноте сломал? О, нашел твою камеру, – наконец показался он. Его живое лицо покраснело от усердия и выглядело комично. – Я пошел. Пока.

Карлос невольно улыбнулся, кивнул и наконец расслабленно откинулся на подушки: день и в самом деле был насыщенный. Он закрыл глаза, планируя разложить увиденное и услышанное по полочкам, но не заметил, как отключился.

– При-вет, – пролаяла противная маленькая собачонка, – как де-лиш-ки?

Она прыгнула к Карлосу на колени, замахав грязным кольцом хвостика, и попыталась лизнуть в лицо.

– Уйди, мразь! – отбивался от нее Карлос, с ужасом представляя вязкую слюну, повисшую на губах. Он резко махнул рукой, сбрасывая с себя гадкое животное. Собачонка мягко приземлилась на ковер, лежавший возле кровати, и захихикала…

– Папа, папа! Проснись! – услышал Карлос голос Антонио. – Папа! Это я!

Карлос с трудом разлепил веки, окинул комнату мутным взглядом, и снова закрыл глаза. Виски болели так, будто сверло в его голове работало всю ночь без остановки.

– Карлос, что с тобой? Карлос, очнись! – теперь его звал Хулио.

Кто-то стал хлопать по щекам. Карлос хотел сказать, чтобы его не трогали, что ему больно, но язык не повиновался. «Что со мной?» – появилась первая вялая мысль. Он поднял руку, посмотрел на свет. Солнечные лучи проникали в потолочное окно, проходили сквозь пальцы, и Карлосу показалось, что они прозрачные. Разглядеть их не дали. Чья-то теплая и сухая ладонь сжала крепко руку, и Карлос наконец сумел сфокусировать взгляд.