Потом был его развод.

Это было плохо. Плохо. Люди выстроили хронологию его брака с того момента, как были выпущены фотографии. Они в тот момент заставили меня считать этот день одним из худших в моей жизни. Моя первая любовь, этот засранец, который теперь называл меня Тако, женился на какой-то высокой, тощей, красивой сучке.

Ладно, может, она и не была сучкой, но тогда никто не смог бы заплатить мне достаточно, чтобы я думала иначе.

Ровно через год после грандиозной свадьбы он подал документы на развод со шведской актрисой, звездой фильмов ужасов. Слухи о том, что они изменяют друг другу, о том, что он начинал и заканчивал отношения еще до того, как развод был окончательно оформлен, разговоры о безумном брачном соглашении наводнили таблоиды и развлекательные каналы.

Самым неприятным было то, что команда, за которую он играл в тот год, даже не прошла в финал. Люди разорвали Култи на части. Я имею в виду, порвали его задницу на британский флаг.

Хотя поначалу я заставляла себя не следить за его карьерой, не искать его на сайтах и даже не обращать внимания, когда упоминалось его имя, было невозможно игнорировать всю ту драму, несмотря на то, как сильно я этого хотела.

Затем он вернулся в следующем сезоне и выиграл чемпионат.

Я не смотрела и не обращала внимания на Лигу Европы ни в том году, ни в двух последующих. К тому моменту я была слишком сосредоточена на себе и своей карьере. Рейнер Култи стал человеком, который не имел ко мне никакого отношения.

— Такова цена славы, да? — спросила я, чувствуя резкую боль в груди. На самом деле, это не должно было быть так больно. Было странно, что даже сейчас, когда я полностью осознавала, что между нами никогда ничего не будет, в моем теле все еще жила сильная собственническая жилка. Он, вероятно, на ком-то женится, и посвятит свою оставшуюся жизнь другому человеку.

Не, не, не. У меня не было времени на это дерьмо.

Щека Култи задрожала, будто он тоже вспоминал все, через что прошел. С самого начала он не был болтливым парнем, но, когда ответил одним словом, я поняла, что для него это все еще щекотливая тема.

— Да, — только и сказал он.

Ладно. Я прочистила горло и пропела себе под нос:

— Это реальное дерьмо, Сарделька.

Последовала пауза, прежде чем он издал смешок.

— Сал, я не понимаю, как ты до сих пор не получила локтем в лицо.

Я открыла рот и на секунду прижала кончик языка к верхним зубам.

— Во-первых, я, по крайней мере, говорю тебе все в лицо, а не за спиной. А во-вторых, меня ударяли локтем в лицо. Несколько раз. — Я указала на шрам прямо на скуле, потом на нижней стороне подбородка и, наконец, прямо над бровью. — Так что отсоси, Претцель.

Честно говоря, он был быстр, и я этого не ожидала. Диванная подушка полетела в меня, ударив прямо по лицу.

— Сал, я не видела тебя здесь целую вечность, — сказала секретарь по другую сторону окна регистрации, когда я протянула ей планшет с моими документами, водительскими правами и медицинской карточкой.

— Ты говоришь так, будто это не очень хорошо, — сказала я ей с улыбкой.

Она подмигнула.

— Мы вызовем тебя на рентген через несколько минут.

Я кивнула пожилой женщине и улыбнулась паре, терпеливо ожидавшей, когда я закончу. Я вернулась на свое место в углу комнаты, где Немец сидел с пультом от телевизора в руке, переключая каналы на установленном плоском экране. Я приглушенно застонала и села, вцепившись руками в подлокотники.

Он посмотрел на меня, слегка покачивая головой.

— Что?

Он посмотрел вниз, то ли на мои руки, то ли на футболку с v-образным вырезом, которую я натянула, я не была уверена, а затем снова перевел взгляд на мое лицо.

— Ты.

— Помолчи. В последний раз я отдыхала от тренировок, когда умер мой дед. Я не прогуливаю без веской причины. — Я глубоко вздохнула, выпрямила спину и вытянула руки, чтобы помочь себе подняться, когда они окликнут меня по имени.

Немец потянулся и шлепнул меня по колену тыльной стороной ладони.

— Я вернусь. (Примеч.: «I’ll be back» — знаменитая фраза терминатора в исполнении Арнольда Шварценеггера).

Я открыла рот и позволила широкой улыбке появиться на моем лице, что остановило его на полпути. Я не засмеялась только потому, что это было бы больно, но все равно фыркнула.

— Ладно, Арнольд.

Култи не выглядел особенно впечатленным.

— Он австриец, а не немец, маленькая засранка, — невозмутимо произнес он, выражение его лица говорило, что я его раздражаю, но глаза говорили, что я его немного забавляю.