Теперь мне предстояло услышать это и от Немца.

Он стоял в дверях в тех же джинсах, что были на нем, когда мы покидали Остин. Еще он надел черную рубашку в синюю клетку и кроссовки.

Я улыбнулась.

Он ничего не сказал. Он только продолжал смотреть на меня, будто не видел в более открытой одежде множество раз. Я даже подумала, что это делает меня похожей на нудистку. Я дернулась.

— Что? Я иногда наряжаюсь. Дни рождения, День благодарения, Рождество, Новый год. — Я натянула подол легкого платья, которое почти доходило мне до колен… ну если я пригнусь и дерну его еще ниже.

Взгляд Култи скользнул обратно к моему лицу после того, как я перестала возиться с юбкой, и он моргнул, медленно, медленно, медленно.

— Ты накрасилась.

— Я пользуюсь косметикой. — Немного, но достаточно.

— Без каблуков? — Он посмотрел на мои ноги, обутые в черные замшевые ботильоны до щиколоток, которые родители купили мне на день рождения пару лет назад.

— Поверь мне, ты бы провел весь вечер, поднимая меня с пола или смеясь над моей походкой новорожденного жирафа.

Он встретился со мной взглядом, и легкая улыбка тронула уголки его губ.

— Ты хороша во всем, что делаешь.

Я фыркнула.

— Хотелось бы. Позже я составлю тебе список всего того, в чем я ужасна. — Я схватила свою сумочку с угла кровати и повесила ее через плечо. — Ты готов идти?

— Да, — ответил он, на долю секунды опустив взгляд на вырез моего платья.

У меня были веснушки на груди, но он не мог не замечать их раньше.

Я выбросила из головы мысли о том, как он смотрел на меня, и сделала глубокий вдох, чтобы расслабиться. Сегодня утром он проснулся, когда я снова была полуобнаженной — только в спортивном лифчике и нижнем белье — и он не сказал ни слова, пока я натягивала остальную одежду. Конечно, я могла бы пойти в ванную, чтобы переодеться, но решила придерживаться той же мысли, что и раньше. Мне нечего было стыдиться. Я приняла свое тело таким, каким оно было, и, если бы начала сейчас вести себя нелепо, это выглядело бы просто глупо.

Я не собиралась никого впечатлять.

К тому же, не похоже, что раньше он не видел тел получше и, надеюсь, похуже тоже.

Плевать.

Я чувствовала себя хорошо, и мне было все равно, сколько сегодня я получу комментариев от всех, кому нравилось дразнить меня только потому, что они могли.

Конечно же, мы нашли моих родителей, Сеси и ее подругу в гостиной, ожидающих нас. Мой отец начал первым, когда увидел меня.

В рубашке, брюках и туфлях он, должно быть, забыл, что вел себя как робкий медвежонок рядом с Немцем, потому что тут же толкнул мою маму локтем.

— Посмотри, это рождественское чудо. Сал надела настоящую одежду.

Я преувеличенно громко рассмеялась, одновременно скорчив ему гримасу.

— Забавно.

Мама подошла и сжала мое плечо.

— Посмотри, какая ты красивая, когда носишь платья. Если будешь чаще так одеваться, то, возможно, снова найдешь себе парня. Нет?

Когда-то ее комментарий действительно ранил бы мои чувства.

На самом деле, она говорила мне то же самое в прошлом, по крайней мере, дюжину раз. Если бы я одевалась по-другому, если бы приложила некоторые усилия к своей внешности, если бы не играла в футбол, может быть, я нашла бы кого-то…

Кого-то, кто совсем меня не знал, и мог полюбить меня, если бы я была собой только наполовину.

Я заставила себя улыбнуться и похлопала маму по руке, игнорируя напряженный взгляд Култи.

— Может быть, когда-нибудь, ма.

— Я говорю это только потому, что люблю тебя, — сказала она по-испански, заметив, что ее замечание раздражает меня. — Ты такая же красивая, как и любая другая девушка, Сал.

— Вы все уродливы. Я голоден, поехали, — сказал папа, хлопнув в ладоши, но выражение его лица было слишком веселым.

Он знал. Он знал, как сильно меня беспокоят мамины комментарии. Может быть, они и не выводили меня из себя и не заставляли плакать, но они меня беспокоили. Тот факт, что она говорила это в присутствии моего друга, не помогал. Оставаясь на месте, я улыбнулась сестре и ее подруге, когда они вышли вслед за моими родителями. Сеси не сказала мне ни слова, и я не хотела затевать с ней ссору сегодня вечером. Я стиснула зубы и подавила свои эмоции. Сегодня речь шла о моем отце, а не о маме или Сеси.

Поскольку все мы не поместились бы в мамин седан, мы с Култи ехали отдельно.

Это был тот же самый ресторан, в который мы ходили последние три года, так что я точно знала, куда мы направляемся.

Едва я повернула ключ зажигания и доехала до угла квартала, как Немец заговорил.

— Мне не нравится, как твоя мать разговаривает с тобой. — Я резко повернула голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

Он, с другой стороны, был занят тем, что смотрел вперед.

— Почему ты позволяешь ей так унижать себя?