Надеюсь, мои презенты понравятся девочке, и ее настроение значительно поднимется.

Я клинику я буквально бежала, потому что натерпелось увидеть Милану. Не знаю зачем, но мне жизненно необходимо было порадовать ребенка, который находится в четырех стенах палаты. Конечно, мне было жаль и других деток, которых лечились в других отделения, но за Милу я несла ответственность, да и понравилась она мне очень.

Когда тихонечко зашла в палату, то столкнулась с выходящим из нее Дамиром. Мужчина посмотрел на бантики в руках, на пакет и сдвинул итак насупленные брови. Я же не поняла, что сделала не так, поэтому спрятала все за спину, стоя перед папой Миланы как на допросе. А он и последовал.

— Где вы были? — глаза в глаза, как будто я буду юлить и скрывать.

— А магазине, — даже выпрямилась, готовая сражаться за радости ребенка до последнего.

— Зачем вы это купили? — кивок головы мне за спину.

— Что ты поднять настроение? — отозвалась, начиная чувствовать раздражение.

— Это вы, таким образом, хотите Милану приручить к себе? Зачем вам это надо, спрашиваю еще раз!

— Зачем мне ее к себе приручать? Она ребенок, которому нужно что-то новое, что-то необычное! Я хочу сделать ей приятное, хочу, чтобы она улыбалась!

Я отвечала, ничего не тая, а внутри разрастался ком боли и огорчения, было неприятно, когда тебя отчитывают за то, что не так уж и важно на самом деле. Подумаешь, бантики и заколки, и что?

— Она девочка! — воскликнула, глядя прямо в темные глаза мужчины напротив, не желая больше чувствовать себя отчитанным ребенком. — А девочкам нужны вот такие милые побрякушки! — потрясла перед лицом Дамира Игнатовича подсолнушками, плюнув на то, что меня прямо сейчас могут уволить сразу с двух должностей, — когда человек долго болеет, то его нужно радовать хоть каким-то мелочами, поднимать настроение и отвлекать. А Милана — она же совсем малышка!

В общем-то, я даже рукой махнула на Дамира Игнатовича, понимая, что он явно далеко от этой темы.

— Я пойду, — совсем убитым голосом ответила и зашла в палату, возле которой и состоялся наш неприятный разговор.

Мила была насторожена, но, заприметив меня, обрадовалась как родной. А уж стоило показать ей подарки, так даже завизжала от восторга.

— Это мне? — он протянула руки и получила не только украшения для волос, но и раскраску с фломастерами.

— Тебе-тебе, — улыбнулась, кое-как сдерживая слезы, которые вот-вот готовы были скатиться по щекам, — я работать, а ты отдыхай. Девочки тебе помогут покушать и сходить в туалет.

Милана благодарно кивнула и покосилась на кнопку вызова, ну а я со всех ног бросилась в кабинет, чтобы, как только закрыть за собой дверь, позорно разреветься. Нет, я не выла в голос, не орала, слезы катились ручейками, когда из горла не вырвался ни один звук.

Подойдя к умывальнику, зачерпнула горсть воды и уставилась на свое отражение. Только вот взгляд поймал притаившуюся фигуру за мной. И темные глаза смотрели скорее устало. Опустив голову, быстро умылась, еще раз посмотрела на себя в зеркало, стирая остатки макияжа, только потом выключила воду и развернулась.

— Извините, — пробормотал Дамир Игнатович, — я много не понимаю в воспитании девочек и не думал, что эти мелочи не так для них важны.

Пока он говорил, то смотрел исключительно в окно.

— Бывает, — ответила, вытирая руки и подходя к своему рабочему месту.

О чем с ним говорить, я не знала, но раз человек снизошел до таких слов, то явно не безнадежен. Конечно, сразу видно, что мужчина не привык признаваться в своих чувствах, и тем более не привык сталкиваться с проблемами, потому что все держал в своих руках.

— Я позвоню вечером, — зачем-то предупредил и быстро вышел, оставляя меня с мои мысли наедине. Да это будет тяжелая работа, но другой у меня все равно.

Следующие часы прошли в одном ритме, когда голова работает только в одном направлении, когда руки, прекрасно знающие свое дело, стараются промять мышцы. Я радовалась отличному графику, позволяющему быть занятой половину дня, радовалась улыбчивым людям, окружающим меня. Было приятно находиться в этой дружелюбной атмосфере, ведь, даже если ты человека совсем не знаешь и впервые видишь в стенах клинике, он все равно здоровается и улыбается, а не проходит с кислым выражением на лице мимо.

Когда стрелка часов перевалила за пять, я отправила последнего пациента в палату и устало опустилась на стул. Бессонная ночь дала о себе знать, как бы ни храбрилась, к вечеру почувствовала себя не лучшим образом. С превеликим трудом заставила себя подняться, поправила халат и передвинула корзину с грязными простынями и полотенцами ближе к выходу, прихватила свои вещи и вышла в коридор.

Неспешно переставляя ноги и чуть держась за стену, дошла по палаты Миланы и, улыбнувшись, открыла дверь.