Ох, я ведь считала его отцом и всегда переживала, что он злиться на меня, да только плевал он на всех, а те деньги, что таскал домой раз в три месяца — откуп. Встряхнувшись, налила себе чашку ароматного чая и, сделав два внушительных глотка, поспешила в уборную. Некогда мне сидеть и вспоминать, нужно занять девочкой, которую пора будить.

Дамир

В свой кабинет заходил, понурив голову, даже секретарь, что вечно крутилась вокруг меня, то с чашкой кофе, то с бумагами, додумалась скрыться за своим рабочим местом и отключить телефон, который своими звонками начал сильно раздражать.

Я устал, чертовски сильно устал ездить с одной точки города в другую, устал смотреть в лживые лица людей, которые на совещаниях с сочувствующим видом поглядывали на меня, а после подходили спросить: «Ну как?»

А ведь сколько угодно можно было делать скорбный вид и показывать сожаление, только вот глаза всегда выдают с потрохами. Лживые, со злорадством, они смотрели на меня с каким-то превосходством, следили как шакалы, когда сдамся и оступлюсь. Ха! Было забавно за ними наблюдать, наверное, только назло им и держался все это время, специально приезжал в офис, специально собирал всех директоров и просто смотрел, совершенно не вслушиваясь в слова. Меня забавил их интерес, но еще больше нравился страх, который они испытывали, находясь так близко ко мне.

Но только сегодня я позволил себе закрыться в кабинете и опустить голову на сложенные руки. Мне нужен был перерыв. Нужна пауза длинною в день, чтобы вновь выстроить барьеры и подняться над головами поверженных врагов. Вчерашний разговор с психологом сильно меня подкосил, да что говорить, я впервые за это время напился, сидя прямо на полу в детской и смотря на наши фотографии с дочерью, на счастливые фотографии, как думалось мне. Но на самом деле это всю иллюзия, это все для того, чтобы я — любимый во всех смыслах отец, просто обратил внимание на свое чадо.

— Отдохните, — говорила молодая женщина с глазами мудрой ведьмы, которая смогла вывернуть душу, используя для этого сильные эпитеты, — вы все свои силы направляете не туда, вы тянете на себе неприподъёмный груз обид, недоверия и подозрений. Далеко не уйдите, просто рухнете и будете смотреть, как по вам идут дальше, не замечая под своими ногами. И никто, заметьте, никто не поднимет и не поможет, а у вас еще дочь… По ней так же пройдут.

Я тогда как-то даже весь сдулся, понимая смысл ее слов. Ведь она права… Все, кто работает со мной, строят добрые и милые лица только потому, что держатся за должность и зарплату, а если кто предложит больше — сразу сбегут и не обернутся. Еще и какую-нибудь информацию стянут для конкурентов. Но, все же, есть человек, который пойдет за мной до последнего, человек, который занимается безопасностью, как фирмы, так и меня. Однако, он тоже не всемогущий, и не смог предвидеть той страшной катастрофы, в которой моя дочь получила такие серьезные травмы. А ведь я обещал, что отвезу ее сам, обещал… и вновь променял на совещание, которое оказалось важнее родного ребенка.

— Милана чувствует себя брошенной и никому не нужной, — продолжала свой разговор женщина, вбивая в мой гроб слишком много гвоздей, беспощадно разнося в пух и прах мою теорию воспитания, которой, по сути, и не было. — Она совершенно одна как в своих мыслях, так и по жизни. На всех рисунках и тестах держит между вами и собой дистанция, утверждая, что мешает вам работать — всегда!

И это правда…

Чтобы подняться на уровень, с которого сложно будет упасть, я действительно только и делал, что работал с утра до поздней ночи, лишал ребенка внимания и разговоров перед сном, прогонял, когда она появлялась на пороге кабинета со своим извечным зайцем, которого таскала везде. Еще бы, ведь эту игрушку я подарил ей, когда нашел время и сводил в парк. А она помнит только этот момент в свое жизни, и те дорогие куклы, живущие во дворцах, кареты и прочая девчачья ерунда ей не нужна.

Евгения говорила много, не стеснялась в выражениях и все показывала и показывала работы дочери, зачитывала ответы и буквально била наотмашь всем этим.

— Но у нас есть шанс, что реабилитация пройдет быстро и успешно, хотя работать мы будем очень активно, ведь новые душевные болячки накладываются на старые, как листы бумаги. И содрать их будет очень сложно, но возможно, если рядом будет нужный человек.

Я ждал, когда она продолжит, приблизительно понимая, в какую сторону клонит женщина.

— Милана держится за Альбину как за спасательный круг, — подтвердила догадку женщина, — она ей чуть в рот не заглядывает, постоянно к ней тянется и называет своим другом. У нас есть человек, который всеми возможными способами и силами будет помогать вашей дочери встать на ноги.

Я даже выдохнул, когда понял, что угадал с этой забитой и перепуганной девушкой с огромными проблемами за плечами. Как она умудрялась жить с этим грузом, да еще и улыбаться, не знал, но могу сказать точно, таких несгибаемых людей я уважал!

— Но меня беспокоит ваша бывшая жена, — неожиданно завершил психолог, откинувшись на спинку стула и смерив меня строгим взглядом, — она пагубно влияет на ребенка, поэтому общение должно быть сведено до минимума, а лучше вообще прекратить.

Вот тогда я и понял, что Марта каким-то странным и чудесным образом вернулась в город и теперь пыталась попасть к ребенку, которого бросила. Что ей было нужно, понять просто, но уж точно в ней не проснулась материнская любовь. Эта лживая тварь даже не позвонила, когда по всем каналам мелькали кадры страшной аварии, и лицо нашего окровавленного с ног до головы ребенка попало в объектив. Она до последнего делала вид, что ничего не знает, и не верила ни слухам, ни звонкам. Милана, конечно, с матерью общалась, но исключительно по телефону и только тогда, когда сама Марта вспоминала о девочке. Первое время моя дочка спрашивала про маму, смотрела фотографии со свадьбы, трогала пальчиком ее лицо и долго беззвучно плакала. Но однажды я нашел все фотографии изрезанными, на них был только я и мои родные, несколько друзей, но больше никого. Ни на единой фотографии не осталось клочка с белым свадебным платьем, все было отправлено в мусорное ведро. С тех пор разговоры про маму в нашем доме стали минимальными, если совсем не пропали. Даже после того, как Марта вспоминала про ребенка и звонила ей, что-то щебеча в трубку, дочка никак на нее не реагировала. Иногда казалось, что Мила даже не слушала, что ей рассказывали.