— Лады, — нехотя согласился Миха. — Ничё не теряем. Вечер разве что, — он посмотрел на толпу, кидая прощальные взгляды на неопрошенных мужиков, и вздохнул. — Так их вон сколько, вечеров этих.

Повернув направо и преодолев один квартал, друзья оказались на удивительно тихой улочке. Было весьма трудно поверить, что между центральным проспектом и широкой магистралью, по которой в обе стороны сновали большегрузы, могла разместиться столь обделённая вниманием людей и автомобилей улица. Её составляли обыкновенные пятиэтажки из серого кирпича, местами прерывающимися короткими двухэтажными домишками, выкрашенными то жёлтой, то зелёно-голубой известью.

Редкие прохожие выглядели совершенно невзрачными личностями, воспоминания о которых исчезали из памяти через несколько секунд, после того как они оказывались за спинами дружной четвёрки. В отличии от близких центральных улиц на этой не громоздились магазины, сверкающие рекламными стендами, а витрины редких булочных были замазаны неровными полосами побелки. Кафе «Эллада» оказалось под стать общей традиции. На двери висел древний, изъеденный ржавчиной замок устрашающих размеров, а огромные буквы из неоновых полосок, составлявших название, не светились и местами уже изрядно обкрошились.

Друзья уселись на невысокую ограду из толстой трубы с приваренными стойками и задумались каждый о своём.

По хмурому лицу Михи ходили волны недоверия, словно он не ждал тут автобус, а так, отбывал номер. «Посидим, — говорило его лицо, — чего ж не посидеть, если вам надо. Да только нет тут никакого автобуса. Нет, не было и не будет. Но посидеть можно. А заскучаем, так домой пойдём.»

Губы Бориса шевелились, словно он пересчитывал нечто невидимое, но весьма многочисленное, или заучивал наизусть строчки неведомой поэмы. Он смотрел себе под ноги. Носок правого ботинка вычерчивал по асфальту кривые. Даже если автобус и не придёт, никто не мог сказать, что время Борис потратил даром.

Лицо Валерки не выражало ничего, кроме отрешённой усталости. Взор впился в точку где-то посередине пустынной мостовой, словно Валерка приготовился просидеть на этом месте не одну тысячу лет и даже превратиться в бронзовую статую, если потребуется.

Павлику вспомнилось, что раньше ему безумно нравилось кувыркаться вокруг таких вот труб, на одной из которых они теперь сидели. Потом он перевёл взгляд на небо. Перевёл с испугом, боясь обнаружить на окраинах безбрежной глади крадущееся коварным партизаном облачко. Но небеса не подвели. Ничем не омрачённая синева наливалась по краям темнотой. И только одна сторона ещё светлела. Где-то за крышами буйствовал закат. Зажглись первые звёзды.

— Как там дальше-то стихотворение? — разорвал тишину вопрос Бориса. Записать бы надо на всякий пожарный.

Павлик повторил две последние строчки, в которых ведьма всё-таки обнаружилась. Борис вытащил свою записную книжку, достал из под специальной петли тоненькую ручку, блеснувшую золотом зажима, и переписал окончание вслед за ранее занесёнными строчками. Почерк у него был — загляденье: сплошные печатные буковки.

Улочку снова окутало молчание. Только поздние прохожие редкими смутными тенями мелькали мимо. Павлику было хорошо сидеть здесь и никуда не спешить. Он верил, что автобус придёт точно по расписанию, а пока ещё рано — закат не догорел. Значит, можно спокойно сидеть, для верности ухватившись руками за тёплую трубу, и беспечно болтать ногами.

Из тёмного двора раздалось далёкое урчание двигателя и на дорогу упало яркое пятно света. Поперёк световой полосы бесшумно скользнула абсолютно чёрная кошка с блестящими зелёными глазами. Как только она скрылась в кустах, из двора вынырнул автобус, и Павлик чуть не захлопал в ладоши.

Автобус оказался обыкновенным «Икарусом», только не жёлтым, а бледно-зелёным. Или Павлику это просто почудилось в сумерках. Окна салона лучились электрическим светом, но по неведомым причинам запотели до такой степени, что через них Павлик не сумел разглядеть ровным счётом ничего. Кабина водителя, напротив, темнела.

Автобус плавно остановился перед ребятами. Мягко зашипел воздух и двери сложились плоской гармошкой. Четвёрка друзей вскочила с насиженных мест.

— Ч-чёрт, — ругнулся Валерка, — деньги-то я дома оставил. Чем за проезд платить?

Павлик хотел сказать, что в сумеречном автобусе нет кондукторов, но не успел.

— Не боись, — махнул рукой Миха, — пятёрик-то я уж точняк разыщу.

— Но нас четверо, — осторожно заметил Борис. Видимо, у него с финансами тоже было негусто.

— У меня проездной, — солидно сказал Миха.

— Там проездные не действуют, — успел вставить Павлик.

— А это мы ещё па-асмотрим, — отрубил Миха и первым двинулся к автобусу.

В салоне автобуса было тепло. Миха откинулся на коричневую спинку сиденья и уставился в окно. Стекло затуманивали бесчисленные капельки. Миха протёр среди них смотровое окошко сначала скомканным платком, а потом рукой, после чего вытер сырые пальцы об джинсы. Но капельки так и остались на своих местах, не позволив ничего разглядеть. За окном темнела неизвестность.