Утром записки от сьера В. К. на кухонном столе не оказалось — сгинула, как всегда. Любопытства ради я припомнила адрес в Носсуа — переулок Лудильщиков и тэдэ, не спеша поджарила себе тосты, намазала вареньем и позавтракала, глядя в окно на пичужек, играющих в молодой траве. День выдался пасмурным. Жаль, если нашу с Дитмаром прогулку испортит дождь. Надо прихватить с собой зонтик.

Ах, как хотелось поверить, что никакой записки не было. "Крайняя степень опасности". Неужели из-за оборотней? Да какое им до меня дело! Я просто оказалась не в том месте не в то время. В городе мне ничего не грозит.

Только поди объясни это поверенному. Странно, что человек в сером френче ещё не стучит ко мне в дверь, грозя отчуждением наследства…

Я не хочу уезжать. Не сейчас! У меня свидание. Может быть, мой единственный шанс на счастливое будущее. Дитмар — сложный человек. Но было бы странно рассчитывать на простые отношения с мажисьером.

В руках оказался брелок с котёнком. Сама не заметила, когда переложила его в карман домашнего платья. Кажется, это вошло в привычку — носить подарок Дитмара при себе.

Знал бы он, как мне хотелось завести кошку! Моя любимица, серая пушистая Мышь, осталась у родителей, и в новом доме, таком большом и чужом, мне отчаянно не хватало друга, пусть даже мохнатого и хвостатого. Как славно было бы в пустой ночи прижать к себе маленькое тёплое тело и уснуть под музыку довольного урчания. Но условие сьера В. К. было однозначным: никаких домашних животных.

Однажды на улице мне попался тощенький чумазый котёнок, и я взяла его домой, решив, что если не рассказывать соседям и выпускать найдёныша во двор лишь с наступлением темноты, удастся сохранить всё в тайне. В самом деле, какая беда в том, что я заведу котика?

Первая записка появилась спустя четыре дня, ещё через три пришла вторая, а затем возник и поверенный с последним предупреждением. Хорошо, что котёнок, к тому времени отмытый и отъевшийся, приглянулся соседской девочке, и родители уважили её каприз. Иногда я видела Проказника на садовой изгороди дома Хюттенхофов, он вырос в роскошного котищу и, разумеется, совершенно не помнил свою первую хозяйку.

Что ж, теперь у меня наконец-то был собственный кот. И опять вопреки воле сьера В. К. Я провела фигуркой по щеке, кожей ощущая тёплую бархатистую фактуру, затем поднесла к носу. Надо же, не показалось! Котёнок отчётливо пах одеколоном Дитмара.

Наряд я выбрала весёлый, весенний — бледно-салатовое платье и летящий жакетик с декором из золотисто-зелёных спиралей. В самый раз, чтобы развеять мрачность пасмурного дня и, может быть, вызвать улыбку на строгом лице Дитмара. Пусть видит, что я больше не сержусь.

Шляпка, зонт, сумочка. И перчатки. Без них неловко, хоть мода и требует. Взглянула в зеркало и осталась довольна: стройна, почти как Евгения, и интересная бледность присутствует. Сбежала по ступеням в самом радужном расположении духа…

Мужчина в плаще и шляпе, стоявший на тротуаре спиной к крыльцу, обернулся на звук моих шагов. Это был профессор Роберт Барро.

Первое побуждение — скорее назад, в дом! Но придётся потратить время, чтобы отпереть дверь. А если он захочет войти вместе со мной и применит силу?

— Дамзель Войль!

Барро заступил мне путь — губы поджаты, в глазах лихорадочный блеск.

Я схватила зонт обеими руками, подняла на уровень груди. Как щит, как оружие.

— Уйдите с дороги, или я закричу.

Он отступил на полшага, дёрнул ртом и глухо, скороговоркой произнёс:

— Дамзель Войль! Верити! Знаю, в ваших глазах я чудовище, но прошу, выслушайте, это важно.

Я проскочила мимо него — бочком, через клумбу у крыльца — и быстрым шагом двинулась вверх по улице, высматривая, нет ли кого в соседских дворах, чтобы позвать на помощь.

Барро догнал, пошёл рядом:

— Пять минут! Дайте мне пять минут, потом я уйду и никогда больше не потревожу вас.

Голос у профессора был напряжённый, вид озабоченный, мрачный, словно речь шла о жизни и смерти. Может, он не в себе? Склонен к нервным срывам, маниям, необъяснимым выходкам, а потом испытывает угрызения совести. Как бы там ни было, лучше отделаться от него поскорей.

— Хорошо, говорите. Пять минут.

Шаг сбавила, но останавливаться не стала. Я и так припозднилась со сборами, а заставлять Дитмара ждать не хотелось. Он мог решить, что я передумала.

Барро зачастил:

— Я не силён в импровизации, знаю, надо было найти другие слова, другой способ, но в тот момент я думал лишь о том, как это остановить, быстро и наверняка. Если бы я потребовал прервать опыт, не мучить вас, меня бы просто проигнорировали как ретрограда от немагнетической науки, но вошла Евгения, и я решил спровоцировать вас на истерику в надежде, что она не потерпит скандала. Есть и ещё одна причина…