Впрочем, это всё неважно. Главное, вы должны знать: никакого опыта не было! Когда вы сидели в кресле, прибор не действовал. Да-да! Он был приведён в рабочую готовность, поэтому лампочки мигали, создавая видимость активности. Я с самого начала наблюдал за включением тумблеров, за положением индикаторов и могу утверждать, что в случае с Оскаром, Ливией и Гавольдом картина была всё время одна и та же. Когда же в кресло сели вы, Аврелий просто не включил последний тумблер, а предпоследний включил и тут же выключил, индикаторы дрогнули и вернулись на начальные позиции. Но кто, кроме меня, смотрел на индикаторы?

Потом посыпались эти странные вопросы, и я понял, что вся демонстрация была затеяна ради того, чтобы под видом игры усадить в кресло вас, а у остальных вызвать впечатление, что вы отвечаете под воздействием прибора…

Он перевёл дух, и я обнаружила, что уже никуда не иду, а стою столбом и смотрю на профессора, открыв рот:

— Что вы такое говорите? Зачем?

— Я тоже задавался этим вопросом, — Барро глядел серьёзно и встревоженно. — А утром услышал о вчерашнем происшествии и понял, что должен вас предупредить.

— О чём?

— За вами охотятся. Мажисьеры, теперь оборотни…

— Что за чушь? Оборотни просто хотели прорваться в поместье, а мне не повезло очутиться у них на пути.

— Прорваться в поместье Карассисов? Бросьте! — в голосе Барро зазвучали резкие нотки. — Вы ведь знаете, что им нужно, им всем… Или не знаете?

Он испытующе взглянул мне в глаза.

— У меня есть друг, этнограф, профессор Жюстен. Вам бы с ним потолковать. Жаль, он сейчас в Шафлю, читает лекции на курсах, вернётся только к осени… Три источника, ключи, сила стихий — вам это о чём-нибудь говорит? Помните сказку о справедливой королеве?

— Сказку? — а ведь я почти поверила ему. — Вы пришли посмеяться надо мной? Вам мало было унизить меня в доме Карассисов?

— Постойте, во имя Равновесия! — воскликнул Барро с таким отчаянием, будто сама его жизнь зависела от меня. — Может быть, вы наш последний шанс, единственная надежда континента на спасение и справедливость!

Это выходило уже за всякие рамки.

— Сьер Барро, ваши пять минут истекли. Прощайте!

— Дамзель Войль…

— На помощь! — негромко крикнула я.

— Хорошо-хорошо, — он вскинул руки, признавая поражение. — Только прошу, возьмите мою визитку. Если захотите поговорить…

— Не захочу.

— Как угодно. Просто возьмите.

Я неохотно приняла из его рук глянцевую карточку с университетским вензелем. Хорошо, что на мне перчатки.

— Прощайте, дамзель Войль, — Барро чопорно поклонился, став в этот миг похожим на себя прежнего. — Простите за всё. И умоляю, берегите себя.

Он повернулся на каблуках и почти бегом припустил через улицу, словно был рад покончить с неприятной миссией и оказаться как можно дальше от меня.

Со стороны сквера дохнуло прохладой, сердце кольнула необъяснимая тревога. Профессор был как раз на середине проезжей части. Я открыла рот, чтобы крикнуть…

"Стрела" вылетела из-за поворота блестящим росчерком и, подняв ветер, исчезла. А в ушах звучало эхо удара, короткого и жёсткого.

Всё было совсем не так, как рисовалось мне в тот день на углу доходного дома сьера Пиньона. Никаких картинных полётов над крышей мажи-мобиля. Вот профессор Барро вприпрыжку спешит через улицу… А вот его нет. Только лежит у обочины серое смятое тело, да шляпа валяется на тротуаре.

Я шла к нему медленно, как сквозь воду, шла целую вечность. Уже подбежали какие-то люди, склонились над лежащим. Их голоса звучали гулким колокольным боем:

— …пульс есть?

— …насмерть.

Кто-то взял меня за плечи, деликатно отвёл в сторону:

— Идите, дамзель. Вам не нужно это видеть.

И я пошла, потом побежала. Как в бреду, отперла дверь, ввалилась в дом. Руки задрожали, ключ со звоном упал на пол, выстланный хатламской плиткой, и со мной случилась истерика.

Наверное, доктор-мажисьер, вызванный Евгенией, не только залечил раны и ушибы, но и приглушил шок от столкновения с оборотнями. Теперь действие магнетических чар кончилось, и навалилось всё сразу: потрясение, ужас, боль, паника и сминающее душу чувство беспомощности перед молохом судьбы. Я осела на пол, привалилась боком к дверце гардеробного шкафа… Но трясясь, как в падучей, скуля, завывая и давясь слезами, в глубине души уже знала, что надо делать.

Как только смогла подняться, поплелась на кухню, залпом выпила два стакана воды и села писать: "Примите сообщение для мажисьера Дитмара Карассиса от дамзель Верити Войль. Я стала свидетельницей несчастного случая, это глубоко меня потрясло, я почувствовала себя плохо и вынуждена была вернуться домой. Простите великодушно, но сегодня прийти не смогу. Прошу не держать обиду". В телефонной книге легко отыскался номер городского особняка Карассисов, но со звонком я спешить не стала — голос был ещё гундосым и слезливо дрожал. Вместо этого бегом кинулась наверх и стала выбрасывать из шкафов и комодов платья, жакеты, пальто, туфли…