Отрываюсь от раковины, к которой прилипла, но тут же застываю, встретившись с Роландом взглядами. Никогда он не смотрел на меня с таким презрением, как сейчас. И хоть в его глазах всегда плескалось немало отвращения в мой адрес, сейчас все было иначе. Сейчас я задела за живое.

— Повежливей, — Эльдар делает шаг ему навстречу, оскорбившись больше моего.

Спешу выйти из комнаты, исчезнуть, раствориться — все, что угодно, лишь бы не быть здесь. Но только ровняюсь с Роландом, как он грубо хватает меня за локоть, и притягивает к себе, заставляя сердце биться с неумолимой скоростью.

— Хуже шлюх только любовницы, — выплюнув каждое слово, отшвыривает меня к двери, — Пошла вон!

Его слова громом отбивают в висках, и мне становится тяжело дышать. Душу раздирает обида, и я не нахожу сил постоять за себя, да и не вижу в этом смысла. Он прав, как никогда.

Если шлюха — это сугубо его личное мнение, то любовница — это факт.

Прежде, чем закрыть за собой дверь, успеваю услышать, как Эльдар вступается за меня, а следом — удар. Вскрикнув от ужаса, быстро прикрываю рот рукой, чтоб заглушить боль. Кто бы кого не ударил — удар попал прямо мне под рёбра, стянув все мышцы в груди.

Второпях подхожу к нашему столу, хватаю сумку с дивана и, попрощавшись с мужчинами, ухожу прочь из ресторана.

Оказавшись на улице, судорожно выдыхаю накопившийся воздух в легких, а после спешу скрыться от всех в своём номере.

Сбросив с себя одежду, зарываюсь под одеяло и, приложив к лицу подушку, выкрикиваю все, что накопилось внутри. Слишком многое во мне прогнило: начиная с заглушенных эмоций и заканчивая прибитыми к сердцу воспоминаниями. Мне необходимо избавиться от этого всего, выплакаться, высказаться. Необходимо, но будто невозможно. Я умею плакать только в подушку, а говорить о важном лишь с собой. Но сейчас, сейчас мне нужно оторвать кусок от себя и показать его другому человеку. А человека нет. Никого нет. Нет того, кому бы я доверила себя и перед кем, не боясь, сумела бы снять все маски. Чувствую дикое одиночество, и оно тянет меня все глубже в свою бездну.

Я не могу сомкнуть глаз. Как только прикрываю веки, передо мной всплывает образ Эльдара — его улыбка, походка и нежный взгляд. В ушах гулким звоном проходятся его признания в любви, а губы содрогаются, вспоминая поцелуи. Но не проходит и двух минут, как все растворяется в дымке тумана, и появляется Роланд.

Если сначала весь акцент беды был на неожиданном появлении Эльдара, то сейчас, глубокой ночью, я не нахожу себе места совсем из-за другого мужчины. Его слова и презренный взгляд не дают покоя. Ни бутылка мартини, ни мои скудные попытки отвлечь себя развлекательными шоу по телевизору не венчаются успехом. Чем ближе к рассвету — тем больше страха перед предстоящим днём и встречей с неизбежным.

Взъерошив всю постель и себя, встаю с места, больше не имея сил находиться в давящих четырёх стенах. Собравшись и умывшись, выхожу из номера и сталкиваюсь с Демидом, который радостно улыбается мне.

— Куда собралась, красавица? — приблизившись, приветствует поцелуем в щеку.

— Пока не знаю, а ты? — ехидно улыбаюсь, почувствовав аромат парфюма. Явно не на пляж собрался.

— Еду навестить Крис, присоединишься?

— Не помешаю вам? — продолжаю улыбаться, а в душе желаю, чтоб он настоял и забрал меня отсюда.

Их компания с Крис — это лучшее, что может сейчас со мной случиться.

— Нисколько, если нет никаких планов, то поехали со мной.

Я соглашаюсь и вздыхаю с облегчением. Не придётся сегодня встречаться с неугодными людьми.

По дороге, мужчина покупает мне простой телефон для звонков родителям, и обещает по возвращению возместить ущерб новым смартфоном. Знал бы он, что снова своеобразно "извиняется" за поступок своего друга, ведь для всех — у меня украли телефон в аэропорту Вашингтона.

Когда мы приезжаем в больницу, Крис расплывается в широкой улыбке и заключает каждого в объятия. На Демиде делает особенную паузу, будто наслаждается и пропитывается им.

День проходит более, чем отлично. Эти двое умудряются своими шутками и рассказами затмить весь кошмар, творящийся внутри меня. Я смеюсь, улыбаюсь и упиваюсь тем, как они время от времени застывают друг на друге, забывая о третьих лицах. Зная их историю, теперь я вижу особую глубину в их взглядах. В них столько недосказанного и недополученного. Надеюсь, все возместится.

Вечером, когда часы приёма заканчиваются, мы с Демидом возвращаемся обратно в отель. Я "прячусь" в своём бунгало, заказываю ужин в номер и, выйдя на террасу и удобно устроившись на мягком диване, звоню сестре, уделив нашей с ней беседе несколько часов. Я делаю все возможное, чтобы забить свой день и себя, делаю все, чтобы не думать о терзающем.

Так проходят несколько дней. По вечерам Демид с Эриком зовут меня с собой в клуб, и я соглашаюсь. Запиваю все алкоголем и много танцую. Попытки пофлиртовать с другими — провальные, как никогда. Спустя уже минуту, любой парень в клубе начинает меркнуть в глазах, и я теряю к нему интерес. И это злит настолько, что однажды ночью, в пьяном угаре, я подхожу к номеру Роланда, желая высказать ему все, что думаю и все, что чувствую, а потом, как и в Вашингтоне, просто взять все в свои руки и провести с ним всю ночь. Но я замираю с нависшей рукой у двери, когда слышу за ней женский голос и смех. Это действует на меня, как отрезвляющая пощечина, и я быстро прихожу в себя.