Она тоже любит меня.

— О-ох... — заикается Эмили. — Я... я... не ожидала…

— И забудь, что я сказал, будто ты влюбилась в меня после ужина. Ты тоже уже влюблена в меня, — заявляю я.

Точно так же, как и ранее, становится заметно желание Эмили блевануть, когда приступ тошноты искажает черты ее лица.

— Откуда ты знаешь, что любишь меня? — застенчиво спрашивает она.

Ее большие, как у лани, глаза смотрят на меня, брови обеспокоенно хмурятся. Чего она так боится?

— Откуда я знаю?

— Да. — Эмили смотрит на свои руки и переплетает пальцы. — Откуда ты знаешь наверняка?

Я выдыхаю и выключаю фары, погружая нас в темноту. Не в полную темноту — я все еще вижу контуры ее лица, наклон шеи и изгибы груди. Я замечаю, как меняется ее дыхание в темноте. Оно спокойное и расслабленное — словно больше нет необходимости смотреть мне прямо в глаза, когда она говорит.

— На самом деле, я не думал об этом, — говорю я, почесывая голову, и это напоминает, что мне нужна чертова стрижка. — Я думаю... Короче говоря, мысль о том, чтобы не быть с тобой даже и секунды, заставляет меня чувствовать тяжесть в груди.

Эмили резко поворачивает голову в мою сторону.

— Да ладно?

— О, да.

Эмили сквозь темноту протягивает и кладет свою теплую ладонь в мою. Она влажная, но больше не дрожит и кажется такой крошечной в моей гигантской лапе.

Мне это нравится. Что осмелился рассказать ей всё, что думаю, что чувствую. Зачем останавливаться на достигнутом?

— Я ловлю себя на том, что весь день украдкой смотрю на тебя. Ты такая чертовски милая.

Свободной рукой Эмили прикрывает рот, и я могу только представить, как сильно краснеют ее щечки в эту самую секунду.

— Боже мой. Остановись. Ты так не делаешь!

Если бы только она знала, сколько раз я ловлю себя за тем, что наблюдаю за ней, восхищаюсь ею. Возможно, тогда она не спрашивала бы меня, уверен ли я, что люблю ее.

— Делаю.

— Что, если я ковыряюсь в носу? — спрашивает Эмили. Я слышу в ее голосе шок и отвращение, когда она съеживается.

— Уверен, что ты найдешь милый способ сделать это.

Красивый безудержный смех Эмили заполняет автомобиль, и я добавляю его к своему списку того, что делает меня уверенным, что я люблю ее.

Я разворачиваюсь на своем месте.

— Я знаю, что люблю тебя, потому что мысль о том, чтобы быть с кем-то еще — или что ты с кем-то другим — просто... чертовски сводит меня с ума. — Я сглатываю горечь в горле. — Все это... оно должно что-то да значить.

Наступает тяжелая тишина, и все, о чем я могу думать — это умолять Эмили сказать мне, что она любит меня. Я хочу услышать это больше всего на свете — больше, чем мое желание жить. Я должен знать, что последние несколько лет моей жизни — жизни, что я посвятил поиску брата, которому на все насрать — не были потрачены впустую.

— Я чувствую то же, но... — Эмили вздыхает, откидывая голову на подголовник. — Я никогда не... Господи. Я такая жалкая.

Я отпускаю ее руку, и она прячет лицо в ладонях.

—Ты определенно не жалкая, Котенок.

Она фыркает, шлепая себя ладонями по бедрам.

— Ты когда-нибудь прекратишь называть меня так?

— Не думаю. — Я смеюсь. — Нет.

Я никогда не был любителем милых прозвищ. Честно говоря, эта мысль заставляет меня съежиться, но Эмили, когда я встретил ее, была слишком забавной, чтобы не подразнить, и это прицепилось.

Она — Котенок.

Она ненавидит это прозвище, но мне все равно.

— Я никогда не говорила этих слов прежде, — признается она, и печаль в ее голосе приносит мне невыносимую боль.

Я снова ерзаю на своем месте, наклоняясь к ней всем телом.

— Никогда?

— Я росла без родителей, братьев и сестер. Я избегала любых серьезных отношений и никогда не имела средств, чтобы завести питомца, так что нет... никогда.

Ах, так у нее мандраж «первого раза». Ничего такого, что не смогла бы исправить маленькая попойка. Развернувшись на сидении, я тянусь назад, засовывая руку в карман сидения. Я помню, что видел, как Тэд спрятал там бутылку водки перед отъездом. Нет ничего лучше бутылки русской воды, чтобы развязать язык. Я засовываю руку глубже, и мои пальцы касаются прохладной бутылки. Улыбаясь, я обхватываю пальцами горлышко и вытаскиваю.

— Что мы собираемся с ней сделать?

Я улыбаюсь. Разве это не очевидно?

— Мы собираемся выпить, чтобы твой мандраж «первого раза» исчез.

Эмили выгибает бровь самым шаловливым образом, заставляя мою кровь кипеть. Черт возьми, она красива.

— Знаешь, все это начинает немного походить на десятый класс.

Я выгибаю бровь, подражая ей.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не пила водку и не трахалась в машине, когда была в старших классах.

Съежившись, Эмили кивает, поднимается со своего места и протискивается в пространство между передними сиденьями. Пыхтя, она падает на заднее сидение.