Шатски даже воскликнул: «Да что б меня!».

– Это Блейк Уэсли, – произнесла Лирет. – Отец Ника Уэсли, который погиб при исполнении.

– Вместе с матерью Ника Уэсли, – добавила я. – Он изначально дал нам подсказку. И мы ее прозевали! Я прозевала!

– Полли, это бы ничего не изменило, – заметил Шатски.

– Мы бы смогли связать это с Алексеем Остаповым, который был связным на задании родителей Уэсли, и копнуть в дело Дженни Стэн и прошлое Ригардов гораздо раньше! Как подозреваемый взломал базу данных архиереев, чтобы заменить фоторобот? – спросила я.

– Профессионально, – ответила Лирет. – Следы взлома системы практически отсутствуют, но они есть.

– То есть он не знал пароль Уоррена Райта, – кивнула я. – Так с кем мы имеем дело? С хакером? Супергероем? Суперагентом?

Остальные молчали.

– Мне нужно поговорить с Райтом, – я пулей вылетела из фургона и побежала к больнице.

***

Заметив меня, Уоррен встал и оставил Айени и Мэйю одних. Подошел ко мне.

– Выглядишь взволнованной. Что-то узнала?

– Помнишь измененный фоторобот Эндрюса Годфри?

– Да.

– Там изображен Блейк Уэсли – отец нашего Ника Уэсли.

– Как мы это пропустили? – нахмурился Уоррен.

– Это моя вина. Я не проверила. Но сейчас не об этом. Наш Некто, он же Кларк Ниман, он же Ник Уэсли взломал базу данных службы архиереев, чтобы подменить фоторобот от твоего имени. Откуда у него такие навыки? Помнишь, как безапелляционно Алексей заявил, что Ник Уэсли погиб? Теперь выясняется, что ребенок выжил и попал в приют под именем Кларка Нимана. Мы знаем о нем только то, что он числился хранителем. Прожив в приюте два года Кларк Ниман исчез. Растворился. Сейчас мы оба понимаем, что имеем дело с подготовленным к определенной работе человеком. Он архангел, разбирается в оружии, умеет из него убивать, ловко подчищает за собой электронные следы, он провел регистрацию автомобиля на имя Дерека Ригарда, добавил имя Дженни Стэн в списки детей-сирот и заменил фоторобот Годфри через твой аккаунт. Он знает подноготную Ригардов, знает, кто такая Алексис Ней, кем был Алексей Остапов, он напал на Мэйю Соммервиль в другом округе, чтобы пригласить сюда, он в курсе, что у нее есть амнистия. Уоррен, я думаю, что наш убийца – это агент конторы, у которого привилегий явно больше, чем у меня. Что, если Эндрюс Годфри внезапно исчез только потому, что случайно увидел своего старого знакомого и узнал его? Что, если перед исчезновением Годфри рассказал об этом Софи Крейн? Легенды для агентов конторы бывают разными. И если контора хотела сделать Ника Уэсли невидимкой, возможно, она и сделала из него Некто?

– Человек для теневых операций? – тихо произнес Уоррен.

– Человек, который выполнял грязную работу и, в конце концов, решил поквитаться?

– Или которого отправили сюда, чтобы избавиться от засветившегося Алексея Остапова, – ответил Уоррен.

– А какие у нас есть доказательства, что Алексей – предатель? – спросила я. – Если бы он и его группа не пустились в бега, работали бы дальше! Но Алексей потребовал нашего с тобой отстранения и смылся. А что сделал начальник отдела спецопераций? Подыграл ему. Ты был так спокоен после отстранения, потому что знал о своих особых привилегиях, и что Григорий Носов позаботится о своем «трейсере» и вернет его в строй. А ты вернешь меня. Уоррен, кого ты и Григорий Носов подозреваете в том, что он Пастырь Альянса?

– Не хочу, чтобы ты плохо спала, – он заправил выбившуюся прядь волос мне за ухо.

– Начальник отдела спецопераций? – спросила я.

Уоррен молча смотрел на меня.

– Кто-то из заместителей директора бюро?

Уоррен продолжал молчать.

– Директор, – произнесла я одними губами.

И снова это молчание. Ни да, ни нет.

– Подскажи, – попросила я.

– Я не знаю, кто из них. Может быть, все.

– Это же…

– Настоящее дерьмо, – закончил мою мысль Уоррен.

– Если наш Некто – теневой агент, мы не найдем о нем никакой информации. Но он должен быть зарегистрирован в бюро. По-другому никак!

– И к его личному делу доступа ни у кого не будет, кроме выше перечисленных подозреваемых, – напомнил Уоррен.

Я перевела взгляд на Мэйю.

– Она с ним говорила.

Уоррен обернулся к Мэйю и Айени.

– И?

– Мы искали его по фотороботу, но не искали по голосу. При идентификации агентов в личном кабинете требуется просканировать отпечатки пальцев, сетчатку глаз и подтвердить голос. Эти сведения хранятся не только в наших личных делах, но и в самой системе проверки, которая относится к общей базе данных. И эти данные мы можем запросить.

– Полли, – Уоррен взял меня за плечи и сжал пальцы, – ты молодец!

– Согласна. Для агента моего ранга очень даже неплохо.

Мэйю

Нас с Айени проводили в какой-то темно-синий фургон и усадили рядом с молодой хранительницей-агентом, к которой Полли обращалась как к Лирет. Лирет выдала мне наушники и объяснила, что я должна делать. Я описала ей голос мужчины, который запомнила, а она подбирала данные в своей системе и моделировала этот голос на компьютере. В наушниках звучала одна и та же фраза: «Твоя клятва Возмездия, сука», – сказанная разными мужскими голосами. И я выбирала наиболее похожий из них. И снова повтор фразы, и голоса уже вроде почти одинаковы, но все же различия были, и я снова выбирала самый похожий вариант из всех. Десять раз, пятнадцать, двадцать, пока, наконец, не остался один голос, тот самый, с той же интонацией и нажимом, с той ненавистью и опасностью, которую он нес.

– Выстраиваю карту голоса, – объявила Лирет, и на экранах поползли графические линии. – Готово!

Полли подошла к ней и взглянула на экран.

– А теперь сверяй с тем, что у нас есть.

– Агент Райт, сэр, мне нужно ваше подтверждение для входа в этот регистр, – попросила Лирет.

– Сейчас, – Уоррен подошел к ней, что-то набрал на голографической клавиатуре, и Лирет радостно улыбнулась.

– Спасибо, сэр!

Полли злобно покосилась на молодую подчиненную и так же злобно посмотрела на Уоррена.