– Поддержки, я понял.

– Да… Но все… все зашло слишком далеко. Дальше, чем я планировала.

Это было по-настоящему невыносимо. Стоять вот так… и каяться в произошедшем. Махом вспарывать то, что так долго и старательно сшивала.

– Дурдом, – пробормотал Олег. Растерянно провел по короткому ежику на голове. – Ты с ним трахалась, что ли?

Я вздрогнула, сжалась… Вавилов не церемонился. Да я и не заслужила хорошего обращения. Мне очень хотелось плакать. Плакать и курить.

– Мне ужасно жаль, прости. Я… очень запуталась со всей этой историей. И… я не хотела причинить тебе боль, - мой голос все же дрогнул. Набежавшие на глаза слезы сорвались с ресниц и упали на щеки двумя обжигающе горячими каплями.

– Знаешь, я лучше пойду. Нам обоим… обоим нужно остыть.

– Прости меня… - сказала я напоследок. Наверняка зная, что это будут мои последние слова. Понимая, что Вавилов совсем не тот мужик, который смог бы простить измену. Я не была уверена даже в том, что мне это действительно нужно.

Дверь захлопнулась. Я опустилась на банкетку, которой мы в обычной жизни так редко пользовались, но на которой теперь я частенько сидела, уставившись в никуда. В голове кружили миллионы вопросов. От набившего оскомину «что я наделала?» до пугающего неизвестностью «а что теперь?» Я думала о том, как буду объяснять наше расставание с Вавиловым родным и близким, о том, как будет выкручиваться он сам. Я ругала себя и рвала на себе волосы. Я пыталась заглянуть в будущее и… больше его не видела.

Суббота прошла, как в тумане. А в воскресенье… в воскресенье мне пришлось выбраться из кокона. Как-то собрать себя по частям и поехать в аэропорт. Во всем, что произошло, был все же один весомый плюс – нам удалось собрать деньги Дашке на самое дорогое в мире лекарство! И теперь они вместе с матерью направлялась в специализированную клинику на лечение.

– Удачи вам!

– Спасибо! – шепнула Вероника.
– За все спасибо… Я перед вами и перед Стасом… перед всеми этими людьми, что нам помогали, в таком долгу…

– Перестань! Скажешь тоже… Давай, иди уж, не то на самолет опоздаете.

– Это все журналисты, – сквозь слезы хохотнула Вероника.

Я окинула взглядом собравшуюся чуть в стороне толпу. Да уж… Мы создали инфоповод, который, как оказалось, подхватили и другие каналы.

– Стас поэтому нас не пришел провожать. Ты же его выгладываешь?

– А… Его здесь нет?

– Не-а. Стас не хотел, чтобы его нашим благодетелем выставляли. Думаю, он сейчас очень жалеет, что засветился в связи с этой историей. Никогда не встречала более скромного человека.

Это Гуляев скромный?! Мне казалось, что я чего-то не понимаю. Или, напротив, улавливаю то, что мое сознание не в силах принять. В еще более растрепанных чувствах я дождалась, когда Вероника и Дашка скроются из виду, и побрела прочь…

У родителей, куда я поехала прямо из аэропорта, было тепло и уютно. И как в детстве пахло яблочными пирогами. Настька выскочила меня встречать, вся в муке с головы до ног. Они с мамой, оказывается, эти самые пироги и пекли, отстранив от процесса домработницу.

– Что-то ты бледная, Вера… Совсем тебя доконали, – резюмировала мама, покрутив мою голову за подбородок из стороны в сторону.

– Да, брось. Просто плохо спала.

Мама хитро улыбнулась и тайком, чтобы Настька не слышала, шепнула:

– Жених не давал?

Мне, наверное, стоило как-то отшутиться. Не торопить события, ведь я решила, пока все не уляжется, не рубить с плеча. Не говорить о том, что мы с Вавиловым расстались, потому что… мало ли. Ну, мало ли… Да. Но не смогла. Улыбка увяла на моих губах…

– Эй? У вас что-то случилось? Поругались? Ну, ты, главное, не переживай. Все бывает… помиритесь!

Я потупилась. А тут еще Настька услышала окончание беседы и так… бачком-бочком к нам подобралась, делая вид, что ей и дела нет, о чем мы болтаем с матерью, а в действительности ловя на лету каждое слово.

– Вряд ли, – откашлялась я. – Вряд ли мы помиримся, мама.

– Да что это такое, а? Ну, что опять произошло? Такой приятный молодой человек, вот правда не думала, что он накосячит.