– А дело и не в нем, - призналась я, чувствуя, как по щекам растекается жар. Схватила разделочную доску, овощерезку и под внимательным взглядом матери трясущимися руками принялась чистить яблоки.

– Значит, накосячила ты?

Я отбросила нож. Вцепилась ладонями в край кухонного острова и кивнула.

– Урок в гимназии? – сощурился я.

– Ну, так ведь день учителя, Стас! Такого еще не было.

– Значит, это твоя идея?

Люди, с которыми я проработал не один год, занервничали. Редакторы переглянулись. А я только выругался под нос, прекрасно понимая, чем вызвана такая реакция. Замордовал я их за последнюю пару недель. Затюкал! Почему-то не в силах взять под контроль свое отвратительное настроение. И вот ведь какая штука – всю жизнь я только и делал, что приспосабливался. Легко, играючи… ничуть от этого не страдая. И не заключая каких-либо сделок с совестью. А тут… не мог.

– Вообще-то это я предложила, - пробормотала Вера, сползая по стулу вниз, как будто желая слиться с окружающей действительностью.

– Ты?

– Угу. У тебя прекрасно получается ладить с детьми. Да и они будут счастливы с тобой пообщаться. Вот я и подумала, что… А впрочем, если ты против, мы можем вернуться к первоначальному плану.

– А он у нас был, напомни?

– Таня предлагала пригласить в студию какого-нибудь выдающегося педагога, - окончательно стушевалась Вера.

– И умереть со скуки?

– Если у тебя есть варианты получше – предлагай. Никто не запрещает, - впервые за все время Вера огрызнулась и, выпрямившись на стуле, воинственно сложила руки на груди. Такая красивая в этот момент. И такая далекая…

«Продолжай вести себя как мудак, это ж наверняка все изменит!» – прогудел недовольный голос в голове. И я как будто сдулся. Устало растер лицо.

– В прошлом году вышло очень круто. Помните то видео с бандитского вида папашей, который чуть душу из сына не вытряс за то, что он пугает им учителей?

Вспомнив, о чем я говорю, ребята заулыбались, и напряжение немного спало.

– Ты с дирекцией-то договорилась?

Вера настороженно кивнула. Глядя вроде бы на меня, но снова как будто сквозь. Душу из меня вынимая этим чертовым взглядом. Заставляя себя почувствовать пустым местом, несмотря на то, кем я стал и чего добился. Это все не имело значения. Если она смотрела на меня так…

– И? Дальше что? Время съемки согласовали? – тряхнул я головой.

– Нет. Но если ты даешь добро – согласую.

– Только школу найди где-нибудь неподалеку.

Вера снова кивнула и, сославшись на то, что ей нужно сделать пару звонков – ушла. Она теперь всегда так делала – торопилась убраться первой, чтобы, не дай бог, не остаться со мной наедине. И правильно делала, если так разобраться. Умно! Потому что… хрен его знает, чем бы это все для нее закончилось. Я больше не мог это все выносить. Кто ж знал, что любовь – такая мерзкая штука? А равность?! Меня ведь ломало… Натуральным образом. Как наркомана, решившего вдруг соскочить. Нет, умом я понимал, что ей нужно время определиться. Но когда я представлял её с другим… У меня перед глазами темнело. Потому что так не должно было быть. Она не имела права! Быть с ним, когда я… только-только понял, что не могу без неё жить… Не одергивай я себя, не тормози, уже давно бы наделал каких-то глупостей. Например, забыв о гордости, стал бы умолять ее дать мне еще один шанс.

«Любишь – отпусти» говорят? Ага… Я попытался. И знаете что? Не вышло! Ни черта! Кто это вообще придумал?

Наверное, я все же был прав, когда думал, что не умею любить. Точнее… не так. Я не умел любить по правилам. Не научили… Но по-своему… так, как мог… господи, я любил её. Всей своей не умеющей любить сутью. Может быть, неправильно и опять же эгоистично. Не желая ни с кем делить. Впадая в бешенство от одной только мысли об этом… Наверняка, чересчур. Чересчур гипертрофированно и… слишком. Может быть, даже невыносимо. Но я так долго подавлял в себе эти чувства, аккумулируя их внутри, что когда они, наконец, вырвались наружу, просто не смог с ними совладать. Не сумел подчинить их воле разума, вогнав в рамки придуманных кем-то правил.

– Стас, иди глянь… Тут что-то не то со звуком…

Хорошо хоть на работу иногда отвлекался. И… на Лешу Волка. Не знаю, кому из нас поддержка была нужнее. Ему – моя, или мне – его. Да и какая разница? Мы просто пытались справиться каждый со своим дерьмом. Вместе…

– Вероника звонила, - сказал Леша однажды вечером, протягивая мне банку пива. Хорошего. Дорогого. Я купил, когда устал пить то дерьмо, что Лешка мог себе позволить в силу скудности бюджета.

– Какие новости? Когда домой? Как Дашка?

– Да ее не поймешь. Она ж по нормальному не говорит. Каждый раз рыдает…

Леша дернул за кольцо, банка с шипением открылась. Он сделал несколько жадных глотков и уставился в окно.

– А рыдает чего?

– Поверить не может, что все позади.

Я откинулся на спинку дивана и зажмурился. Моя жизнь катилась прямехонько в ад, но было в ней и что-то хорошее. Определенно, было.

– Ничего. Скоро ее попустит.

– Угу. Надеюсь… - хмыкнул Леша.
– Как там, кстати, твой мотоцикл? Когда пригонят?