Ушам своим не верю! Я кидаю на него возмущенный взгляд.

— Это последнее, что меня интересует, Тэлон. Я переживаю за тебя. Переживаю за нас. Посмотри на себя. Ты уже неделю лежишь в этой кровати. Врач сказал, что тебе обязательно нужно двигаться, учиться справляться с головокружениями.

— Пошел он! Пусть сам попробует пытаться ходить, вечно падая в дерьмо, а потом еще слушает, как его обвиняют в том, что он постоянно под наркотой или вечно пьяный. С меня хватит.

— Ты всегда в ужасном настроении. До конца эксперимента осталось две недели, и мне страшно. — Я не выдерживаю и выплескиваю на него свои страхи. — Ты собираешься меня бросить?

Он затягивается электронной сигаретой, теперь заправленной какой-то легальной травкой вроде марихуаны, которая должна действовать на него успокаивающе, и поднимает на меня совершенно безразличный взгляд.

— Ты хочешь, чтобы я тебя бросил?

Даже злой, грубый и неопрятный он выглядит слишком сексуально и привлекательно. И мило, если брать в расчет маленькую кошку на плече. Как же мне хочется, чтобы он снова подшучивал надо мной, заигрывал, как кот с мышкой. Я скучаю по его объятиям по ночам.

— Как ты вообще можешь спрашивать у меня такое. Ты же знаешь, что я этого не хочу.

— Не знаю.

— Значит, ты просто идиот! — выкрикиваю я и убегаю из комнаты.

Он сведет меня с ума! Я спускаюсь вниз, на кухню, где меня уже какое-то время дожидается заранее приготовленное тесто для его любимых пирожных. Я так хочу заставить его хоть немного улыбнуться, что закупила специальные ингредиенты и утварь и посмотрела несколько обучающих видео, чтобы сделать пирожные в форме кошачьих мордочек, покрытых белой глазурью с глазками из леденцов, ушками, носиками и даже маленькими усиками.

Два часа спустя он заходит на кухню обнаженный по пояс, его видавшие виды джинсы сидят низко на бедрах. Несмотря на ссору и обиду, от одного его вида у меня предательски порхают бабочки в животе. Он замечает на столе трехъярусное блюдо для десертов, полное капкейков — кошачьих мордочек.

— Ты сделала капкейки… — удивленно отмечает он. — Или это мыло?

Я отворачиваюсь к раковине, чтобы помыть руки.

— Нет, это настоящие капкейки.

— Это же кошки. На Пикси похожи.

— Да.

— Очень симпатичные. Даже есть жалко.

— Что ж, надеюсь, ты их съешь. У меня два часа ушло на то, чтобы их для тебя приготовить.

— Ты сделала капкейки для меня? — Он подходит ближе и становится возле раковины, рядом со мной. — Почему? Я же вел себя как мудак.

Я поворачиваюсь к нему и стараюсь не расплакаться. Слезы жгут мне глаза еще с нашей ссоры.

— Потому что, хоть ты и ведешь себя как засранец, я хочу, чтобы ты был счастлив. Хочу снова увидеть, как ты улыбаешься.

— Ты назвала меня идиотом.

— Иногда ты бываешь идиотом.

Он кивает и откусывает большой кусок капкейка.

— Ты права, — отвечает он, прожевав. На губе у него остался небольшой кусочек глазури, и он непринужденно облизывается. А я тут же вспоминаю ощущения от его языка на своей коже, когда он зацеловывал меня с головы до ног. — Очень вкусно, Мармеладка. Хотя у меня такое ощущение, будто я ем голову Пикси.

— Я не подумала об этом, когда их делала, — смеюсь я.

— Ты что, плакала? — замечает он и приподнимает мое лицо за подбородок, заставляя посмотреть на него.

— Немного… — Я пытаюсь отвести глаза, но он не дает мне опустить голову.

— Я не хотел тебя расстроить, Аз. Я просто…

— Я люблю тебя, — перебиваю его я.

— Что? — он смотрит на меня удивленно, широко распахнув глаза.

Я проглатываю комок, застрявший в горле, и повторяю:

— Я люблю тебя. Не знаю, почему ты не можешь любить меня тоже. — Голос у меня сбивается, и по щеке ползет слеза, но я не отворачиваюсь.

— Ты правда так думаешь? — он осторожно проводит пальцем по моей щеке, вытирая слезы.

Я только киваю, не в силах больше говорить. Не надо было вообще ничего говорить.

— Тогда знаешь, что? — продолжает он, глубоко вздохнув. — Ты еще большая идиотка, чем я. — Он кладет ладонь мне на затылок и прижимается губами к моим губам. — Я люблю тебя. Люблю тебя больше всех на свете!

Колени у меня слабеют с каждым его поцелуем, поэтому я отчаянно цепляюсь за его плечи.

— Больше всех — это много… — шепчу я.

— Это дохрена!

Он меня любит.

Тэлон поднимает меня на руки и направляется в гостиную, там опускает на диван и сам устраивается рядом.