Она смотрит на меня так, словно у меня вдруг стало десять голов.

— Как можно это исправить? Я не видела и не слышала тебя несколько месяцев. Ты бросил меня и исчез. Забрал единственный дом, что у меня был за всю жизнь, вырвал и растоптал мое сердце. Такое не исправишь, Тэлон.

У меня одновременно начинают ныть сердце и чертово ухо. От звона в голове тоже легче не становится. Я осторожно делаю несколько глубоких вдохов, как советовал доктор, чтобы успокоиться.

— Позволь хотя бы попытаться все исправить, Азия. Наш дом ждет тебя. И я жду.

Она сжимает губы, но все равно заметно, что вот-вот расплачется.

— Скажи мне, почему ты так поступил? Почему решил, что непременно должен пополнить ряды тех людей в моей жизни, что покидали меня.

Я смотрю ей прямо в глаза, вспоминаю, как был зол в тот день, но злость прошла давным-давно.

— Хорошо. Я видел тебя с каким-то парнем. И Финн видел. Поэтому я его ударил. Я думал сначала, что он просто козлит, как обычно, но потом, когда ехал домой из студии, видел тебя собственными глазами, и что-то как будто щелкнуло в башке. У меня такого никогда не бывало.

— Ты серьезно? — Она вырывает у меня свою руку и, сжав пальцами виски, делает несколько бесцельных кругов по маленькой кухне.

— Да. Он тебя обнимал. А когда я приехал домой, увидел твой дневник на столе, и ты там написала, что никогда, черт возьми, не вышла бы за меня, если бы у тебя был выбор. И как сильно я изменился, когда заболел. И как Дэнни не оставлял попыток вернуть тебя. Мне тогда стало совершенно ясно, что, несмотря ни на что, я так и не стал тем, кто тебе нужен. Я был не в себе, Аз. Я не знаю, были ли лекарства причиной или я просто ошалел от постоянного шума в голове, но я точно не был собой. Я сделал какие-то бредовые скоропалительные выводы из случайно сложившихся обстоятельств. Я позволил тебе уйти. Ушел сам, и это меня практически убило.

— Тэлон, это был мой брат!

— Сейчас я это знаю. Мама в какой-то момент получила доступ к нашим дневникам. Ашер добрался до твоего после того, как я рассказал ему, что случилось. Он понял, что я прочитал только половину твоей гребаной записи в тот день. И окончания ее я не увидел до тех пор, пока недавно Ашер не показал мне ее. Я сделал огромную ошибку.

— Поверить не могу, — говорит девушка, качая головой. — Все это время я пыталась понять, что сделала не так. А причина в дурацкой странице из дневника, да еще в том, что ты увидел меня с кем-то? Почему ты просто не спросил у меня, кто это? Тогда всего этого кошмара можно было бы избежать.

— Я не знаю, — безоговорочно признаю я свою вину. — Сам вбил себе в голову, что ты хочешь быть с другим. Я был в бешенстве. Не соображал, что творю. У меня тогда в башке происходило что-то чудовищное, настоящее безумие.

— Ты только это и повторяешь.

Я делаю шаг к ней, но она отходит в сторону.

— Азия, прости. Мне очень жаль. Я знаю, что это для тебя ничего не значит, но мне очень стыдно. Я бы вернулся туда и все исправил, если бы мог. Я что угодно сделал бы, чтобы вернуться в тот день и уйти из гребаного офиса проекта вместе с тобой, поехать, наконец, в свадебное путешествие, завести пару детишек и состариться вместе с тобой.

— Таков был план, правда? — спрашивает она, вытирая резким движением слезы.

Я наконец ухитряюсь поймать ее в ловушку, став напротив нее, когда она упирается в холодильник. Невыносимо быть рядом с ней и видеть, как она все время отстраняется.

— Мой план не изменился. Он такой же. С тобой. — Я наклоняюсь и целую ее мокрые от слез щеки.

— Тэл… — Она поднимает руку к моей груди.

— Не отталкивай меня, — тихо прошу я. — Позволь обнять тебя, пожалуйста. Мне больно видеть, как ты плачешь.

— Ты — причина моих слез. Ты обидел меня. Ты разрушил все, что у меня было.

— Я знаю. Но я как раз тот, кто может все исправить.

Она молчит, отвернувшись. Слезы продолжают капать из ее фиалковых глаз.

— Ты разбил мне сердце.

Ее слова едва можно разобрать из-за слез, но я слышу их, и они рвут на части мою душу. Я ненавижу себя за то, что ранил ее.

— Я все исправлю. Обещаю. — Я наконец решаюсь обнять ее и крепко прижимаю к себе.

Азия позволяет мне обнять ее, и постепенно напряжение немного спадает.

— Я не знаю, смогу ли снова тебе доверять, — признается она

— Значит, остаток своей жизни я проведу, пытаясь заслужить твое доверие. — Я неловко глажу ее макушку. Только обняв ее, я замечаю, что она похудела, стала совсем тоненькой.

Она поворачивает голову и наши губы встречаются. Испугавшись, что она снова вырвется и ускользнет, я замираю на секунду, но Азия никуда не рвется, и я осторожно целую ее. Это даже не поцелуй, а невысказанная мольба о капельке прощения. Я осторожно запускаю руку в ее волосы и глажу нежную тонкую шею. Ее губы слегка раскрываются, она сжимает мои плечи руками, льнет ко мне. Кажется, время вокруг останавливается, пока мы целуемся, полностью растворившись друг в друге. Наши прикосновения говорят все, что невозможно высказать словами.