Он исчезает в конце коридора и закрывает за собой дверь. Несколько мгновений я пытаюсь бороться с собой, но Хорошая Азия проигрывает. На цыпочках я пробираюсь к двери и прижимаюсь к ней ухом. Знаю, так делать нельзя.

— …о чем только вы, идиоты, думали. Не знаю, как после этого вы ждете, что мы будем относиться ко всему серьезно. Вы же нарочно подстроили все так, чтобы мы запороли эксперимент.

Я совсем не слышу, что говорит доктор Холлистер, но его голос звучит довольно громко и четко.

— Ну, ладно. Это я понимаю. Она — не мой типаж. Слишком, мать ее, милая. Это как трахаться с милым щеночком.

Сердце у меня падает едва ли не к ногам. Трахаться с щеночком? Вот что он обо мне думает? Это не просто чудовищное оскорбление, но еще и жуткое извращение.

— Ладно, не щеночек, — продолжает его голос. — Но вы понимаете, что я имею в виду. В ней нет той сексуальной изюминки, к которой я привык.

Сексуальная изюминка?

— Она, вроде как, милая, и мне нравится ее креативность. Вы нас с ней решили свести, потому что у меня есть деньги? Я не против вытащить ее из гетто, но у меня такое чувство, что вы решили сосватать нас только по этой причине. Я искал жену, а не благотворительный проект.

Я отлипаю от двери и медленно, тихо возвращаюсь в гостиную. Глаза горят, а на груди словно лежит каменная плита после такого неожиданного удара. Благотворительный проект. Это даже хуже, чем комментарий про щенка.

Неужели это правда? Может ли это быть единственной причиной, по которой нас с ним решили поженить? Интересно, могла ли Кэт как-то приложить к этому руку и убедить доктора Холлистер выдать меня замуж за самого богатого парня в программе? В конце концов, доктор Холлистер — ее босс. Я уверена, она может время от времени высказать свое мнение. И, с точки зрения эксперимента, разве не увлекательно было бы наблюдать за парой, в которой обычная, бедная девчонка замужем за сексуальным, красивым, мегабогатым рок-музыкантом?

Прижимая к себе Пикси, я бреду на улицу и забираюсь в одно из кресел с голубыми подушками на увитой зеленью веранде. Все это неправильно. Единственная причина, по которой я согласилась участвовать в этом безумном эксперименте — это желание найти кого-то, кто будет меня любить, кого-то, кто не будет меня обижать. Вот уж не думала, что меня ждут оскорбления, что мою душу будет рвать на части от обиды, а мой образ жизни будет препарировать в мельчайших подробностях и осуждать парень, который родился в семье известных людей, и которому от природы достался редкий талант.

— Вот ты где. — Его ноги в грубых ботинках появляются перед моим опущенным в пол взглядом. Не могу заставить себя поднять глаза, потому что не хочу, чтобы он видел, как сильно я расстроена. — Что случилось?

— Да ничего особенного. Просто сижу здесь в роли щенячьего благотворительного проекта с нулевым уровнем сексуального изюма в крови.

У меня редко получается контролировать собственную саркастичность, и, похоже, сегодняшний день не исключение. Когда я обижена, это первое, что я выбираю в качестве оружия для самозащиты. 

ТЭЛОН

Твою мать!

— Ты слышала мой разговор? — требую ответа я, стараясь не сорваться на крик, чтобы не услышала бабушка. Последнее, что нам сейчас нужно, так это чтобы она появилась тут в роли рефери или позвонила Ашеру или моей матери. Те-то точно примчатся с советами.

— Да. — Она прислоняется подбородком к кошкиной макушке, и кошка, в свою очередь, ласково жмется к ее шее. — Знаю, что не должна была, и что с моей стороны это очень глупо, но мне хотелось услышать, что ты скажешь обо мне. Просто не ожидала услышать такое.

Она наконец поднимает голову, и от одного взгляда на полные непролитых слез светло-лиловые глаза, сияющие как драгоценные камни, у меня в буквальном смысле на несколько секунд замирает сердце.

Мне никогда раньше не доводилось обижать девушку, доводить кого-то до слез. Точно, ни разу с того случая в третьем классе, когда я отказался сидеть рядом с Дженни Маллоу в школьном автобусе. Но с тех пор — нет. Я никогда не был в отношениях, и мне не приходилось их рвать. Я никогда не разбивал ничьих сердец, потому что никогда раньше не был с девчонкой, которой хотелось бы чего-то больше, чем потрахаться с парнем из рок-группы.

Но вот всего спустя день после свадьбы я уже довел до слез собственную жену.

Брак — дело непростое.

Правильнее даже сказать, что брак — дело чрезвычайно сложное.

Настоящий кипящий котел эмоций.

И до хрена работы над последствиями собственных ошибок.

Как только люди умудряются справляться с этим по двадцать пять лет и даже дольше?

— Я это не всерьез сказал.

— Ты говорил серьезно.

— Нет.

— Да.

— Нет. — Этот разговор очень напоминает спор с моей младшей сестренкой, и что-то мне подсказывает, что это ни разу не хорошо.