— Один из самых главных начальников. Но он добрый и не страшный. Он зовёт Веньету к себе, в Начальство, а Веньета не идёт.

— Почему? — сказал Бык и тут же понял, что знает ответ. Листья прочла его мысли и кивнула:

— Поэтому.

Аладору медленно шёл к ним навстречу. Он снова выглядел печальным и отстранённым. «О чём они говорили? — Бык попытался вспомнить, но вспомнил только последние слова. — Убивать проще, чем не убивать… А, да чтоб это Начальство рыбы съели! Капитан с утра хандрил, только-только повеселел, и опять». Бык покачал головой. В минувшей жизни у него было много командиров. Он и сам успел покомандовать — бродячей ватагой, партизанским отрядом, ополчением и под конец — снова партизанским отрядом… Было с кем сравнивать. Когда-то Бык много думал об этом. Несомненно, Аладору был отличным командиром, но особого рода. Он не был вожаком, за которым можно очертя голову поскакать на копья врага. Не был полководцем, который умело расставляет отряды и отдаёт приказания. Он напоминал короля, хорошего короля, какой думает обо всём сразу. Но он был иным. Капитан внушал не только уважение и преданность, дарил не только силу и уверенность в победе. В нём была надежда и смысл. Он вёл в будущее. Хотелось не просто исполнять его приказы; хотелось идти рядом с ним и делать его дело. Нести его знамя… Бык усмехнулся, вспомнив: у капитана Аладору нет знамени, если только не считать им чёрный флаг с черепом и костями. Но этот разбойный знак в символморях служил не знаменем, а всего лишь паролем.

Листья шагнула к Аладору и взяла его за руки.

— Вьета.

В голосе её звучала такая нежность, что сердце Быка дрогнуло. Он не ревновал Листью, нет, об этом смешно было и подумать; он только хотел когда-нибудь услышать такую же нежность в голосе женщины… Веньета мягко улыбнулся Листье.

— Ну, что же, — негромко сказал он, — пора! — выпрямился и скомандовал:

— Поднять «Весёлый Роджер»!

Над «ХроноРозой» взлетел чёрный флаг.

Спустя несколько минут Бык разглядел на горизонте Тортугу.

Белое облако запнулось о пологую вершину Рокадеро, да так и уселось там.

Причалы порта заканчивались многочисленными пастями. Пасти распахивались и выстреливали длиннейшие языки-траволаторы, которые легко катились над барашками волн и подходили к кораблям вплотную. Стоя на таком языке, Бык приметил в волнах две шлюпки. Кто-то от души доигрывал в морское путешествие.

Очертаниями Тортуга напоминала вулканический остров, но Рокадеро, конечно, никогда не извергалась. В незапамятной древности здесь встретились несколько могучих скитальцев, и заключили союз, и в честь союза воздвигли эти земли и воды. Говорили, что одним из них был Ллеулис, тот, что позже оставил пиратскую вольницу и ушёл работать с Высоким Начальством. Ещё говорили, что другим был весельчак Эрмундо, который и сейчас порой бродит по набережной в часы, когда спускается ночь. А имена остальных забылись; но это вовсе не значило, что остальные мертвы. Возможно, они покинули остров и море, когда союз исчерпал себя. Возможно, им наскучили игры в пиратов и они придумали и устроили новые игры. Возможно, они просто сменили имена и образы и по-прежнему развлекаются здесь. Как бы то ни было, Веретено и прочие пришли много позже, на всё готовое.

Сейчас Тортуга принадлежала нескольким пиратским союзам и служила портом для множества символкораблей. Охотники и менялы, торговцы и путешественники, картографы и программисты, странствующие бойцы и все породы бездельников встречались здесь, чтобы покутить, завести интрижку, обменяться слухами и чечасами. Веретено был главой одного из союзов. Он не претендовал на верховную власть и именно поэтому много столетий оставался первым авторитетом Тортуги. Иногда его призывали судить споры и улаживать конфликты. Но главной его заслугой было введение стандартного часа. Стандартный час признавали все, даже те, кто на дух не переносил Веретено и его порядки.

«Мы не пользуемся деньгами, — объясняла найдёнышам Эфретани. — Нам ведь не нужны еда, одежда, жильё. Нам даже дышать не нужно. Но бывают вещи, которыми мы хотим владеть, а сами не можем ни добыть их, ни изготовить. Чем за них платить? Есть одна безусловная ценность — человекочас работы. Но его стоимость зависит от сил и умений каждого человека. Нет двух одинаковых чечасов. Всё было очень сложно и путано, пока не появился стандартный час. Теперь запоминайте: пятьдесят кремнийчасов — один железо-никель, пятьдесят железо-никелей — серебро, серебряная полусотня — золото».

Бык нащупал в кармане бумажный квадратик. Собираясь на берег, Листья дала ему полчаса железо-никеля и сказала: «Этого хватит, чтобы погулять пару дней. Только разменяй сначала на кремний и смотри, чтобы кто-нибудь не обжулил тебя сразу на все».

Траволатор бежал к Тортуге. Бык смотрел на залитый солнцем зелёный остров. Припекало. Ветер дул с берега, сухой и жаркий. Он доносил звуки музыки. Многоцветный город поднимался по склону Рокадеро, от морского порта к космопорту на горном отроге. Там, в вышине сейчас заходил на посадку огромный серый диск — такой же символкорабль, как «ХроноРоза» с её парусами. Бык вспоминал рассказы Эфретани и думал о вещах, которыми хотят владеть люди.

…Некоторых своих воспитанников капитан Аладору выкупил из рабства.

Бык тоже мог угодить в рабы, если бы место его рождения не защищали области фундаментальных дисфункций и смертоносные квантовые шторма. Охотники за живым товаром не любили лишнего риска.

И в минувшей жизни Бык встречал работорговцев и рабовладельцев. Он ненавидел их всей душой. Услышав о них от Эфретани, в первый миг он подумал, что здесь ему не придётся ничего объяснять. Он ошибся и сам понял это. Ясно, зачем нужны рабы там, где пашут землю сохой и валят лес топорами. Но там, где люди не нуждаются даже в воздухе для дыхания — зачем они? Он спросил и Эфретани ответила:

— Объяснять это долго, но необходимо.

Бык тогда сидел между Цейно и Ниалью. Оба они стиснули зубы и опустили глаза.

— У каждого человека есть мера личной силы, — сказала Эфретани. — Высокое Начальство называет её «предельной волей». Личная сила может расти или таять. Она может иссякнуть совсем. Тогда от человека остаётся видимое подобие, способное делать несколько простых вещей и говорить о них простыми словами, а когда плоть умирает, то не остаётся ничего. Но личная сила может вырасти настолько, что человек перестанет помещаться в судьбу, а потом — и в мироздание. Он выйдет за пределы.