— Ну как сказать… В первый день мы сдуру решили пройти через заросли, там первого из наших и потеряли, не смогли отбить. Вот тогда я успел заметить руины примитивной цивилизации: развалившиеся мазанки и грубые статуи каких-то орков.

— На Вернувшихся не похоже. А остальные твои друзья как погибли?

— Да по глупости и неопытности. Завалились на ночлег на берегу — не в лесу же было спать — думали, здесь эти оглоеды нас не достанут. А когда проснулись, увидели только торчащие из бутона ноги. Мерзкое чавканье до сих пор стоит в ушах. Хорошо, что пока цветок разбирается с одной жертвой, корни не бросаются на других, иначе ни один из нас не проснулся бы.

— Жестко.

— Ага. Мы только потом поняли, что на одном месте долго лучше не задерживаться, — Карачун снова огляделся. — Эти уроды то ли на звук ползут, то ли на движение. Следующей ночью мы спали по очереди, чтобы слинять при малейшей опасности.

— А с третьим что случилось?

— Да у него, похоже, кукуха поехала с голоду. Полез на дерево за плодами и… В общем, там и попался. Когда я услышал его крик, он уже болтался вниз головой на ветке. Один корень ему ногу обвил, другой куда-то к лицу лезет. Он извивается, орет, помощи просит. В общем, жуть полнейшая, — Карачун потупился, посмотрел исподлобья и, словно оправдываясь, продолжил: — А что я мог сделать? Допрыгнуть не получается — высоко, на дерево лезть — оба сдохнем. Потом одному ох как тяжко пришлось: устаешь от такого режима, да еще и сытость в пол. Когда спать укладывался, выстроил пирамидки из камней, типа сигнализация от этих ползучих гадов. Но не услышал: то ли уснул слишком крепко, то ли они их как-то обошли. Хорошо, что ты появился, а то бы мне точно хана. Ты, кстати, догадался с собой жрачки взять? А то, чувствую, скоро от голодухи тоже полезу на дерево.

— Сейчас гляну.

Пока я ковырялся в чужой сумке (успев, кстати, приметить много любопытных вещей), Карачун пожирал меня голодными глазами. Достав яблоко, я протянул его парню. Тот набросился на него и тут же слопал вместе с косточками.

— Больше ничего нет. Подготовиться к этому приключению мне не дали, так что извини. — Я махнул рукой в сторону воды. — Как тут, кстати, насчет рыбалки?

— Даже не думай. Твари сами не прочь полакомиться морской живностью. Я пару раз наблюдал, как корни заползали в воду, замирали там и выползали уже с добычей. На любые всплески очень даже чутко реаги… Ух! — Карачун вдруг шарахнулся в сторону. — Опять!

Я обернулся — от леса к нам ползли три корня. Встал, пошире расставив ноги, поднял топор.

— Не надо, пожалуйста, — умоляюще заскулил Толик. — Давай просто перейдем на другое место. Я оружие ночью потерял, так что ты, считай, будешь один против троих.

— Ладно, — ответил я голосом Борея.

Мы прошли метров триста вдоль берега. Здесь пляж был немного шире, и Карачун остановился.

— Предлагаю сделать привал тут.

Свернувшись калачиком на песке, он попросил:

— Можно я посплю полчасика, а? Посторожишь меня? Двое суток без сна.

— Спи. Обещаю, в мое дежурство они тебя не достанут, — я улыбнулся и подложил ему под голову свою суму.

А сам сел лицом к лесу, пристроив на коленях топор.

Карачун спал долго. Солнце нещадно палило, я сидел, обливаясь потом, и размышлял. В какой-то момент мне показалось, что к моим мыслям примешиваются чувства и воспоминания Борея.

Я видел себя идущим по улице незнакомого города, явно российского. Вдали маячила краснокирпичная стена, соединяющая широкие круглые башни. Рядом — Серега в компании миловидной улыбчивой девушки, напомнившей мне Линорию.

— Значит, окончательно решился? — спрашивает он.

— Ага. Забросаю вас Фиолами, и будете жить вечно.

Мы хохочем, и картинка меняется. Берег реки, мельница со здоровенными крыльями. Я бросаюсь с топором на толстенного лысого дядьку, на руке которого сверкает татуировка:

Старый мельник.

Он агрится на меня, я даю команду сапогам-скороходам, врубаю ускорение и бегаю по кругу, пока стоящая в стороне Сакура лупит его магией.

— Поднажмем! — весело кричу я, и она смеется.

И снова картинка меняется. Я в комнате, обшитой деревянными рейками. Стою у кровати и смотрю на спящую девушку с разноцветными волосами. Радуга. Моя Лизонька. При взгляде на нее защемило сердце. Дьявол, как я по ней скучаю! А вот та же комната, но уже темно. На столе горит свеча, в ее отблесках мелькают какие-то люди. В постели под одеялом угадываются контуры девичей фигуры. Я знаю, что там она. Укрылась с головой, боится. Бедная моя. Не хочу, чтобы она страдала. Поворачиваюсь к одному из присутствующих и требовательно говорю:

— Киньте на нее забвение. Так ей будет легче.

Уже не понимая, где мои ощущения, а где Борея, я сидел, думал, вспоминал. Мой разум смешался с его, и теперь у нас были общие чувства, мысли, прошлое.

— Все в порядке? — Карачун, проснувшись, беспокойно поднял голову.

— Норм, спи.

— Не хочу, выспался. Спасибо, бро.

Он сел и почесал брюхо.

— Блин, жрать охота.

— Этточно. Тоже бы не отказался.

— Слушай, Борь, — Карачун вскочил, — есть тут местечко, где растет куча фруктов. Одному там без мазы, а вдвоем точно справимся. Сходим, а?