Айва тяжело вздохнул и уставился на уши «обменянного» гнедого коня. Ему не хотелось спорить с Артуром, ведь терпение и силы давно истратились на более утомительное занятие. Помолчав немного, мужчина глянул на знакомого ясными авгитовыми глазами и с улыбкой закончил:

— Всё будет хорошо — я верю тебе.

И пусть его слова были самой настоящей чушью, которую сумел раскусить только улыбнувшийся Далий Мар, где-то в глубине души Айва действительно зарождал надежду на неумолчного юнца, чересчур самоуверенного и фанатичного в опасных фантазиях. В груди сделалось тепло, как от южного ветерка, и из горла вырвался первый смешок. В воздухе царили покой и безмолвная радость…

Нарушить эту атмосферу могло лишь ужасное потрясение. Но такого не случилось. Троица и пёс рысили и шли по главной дороге, соединяющей города, и разговаривали о том о сём, как давние друзья. Хотя Далий Мар отказывался общаться с неприятным ему Айвой напрямую, они всё же обменялись парой фраз, соединённых добродушным Артуром. А недолгие остановки, необходимые для справления нужд и лошадиного отдыха, поддерживали огонёк общения ещё дольше, ведь товарищи находили всё новые темы для разговоров. А когда начали опускаться сумерки — знаменосцы утра и ночи — взрослые приняли первое совместное решение, заключённое в фразе: «Останемся среди деревьев. Во тьме глаз не показывать». Странно, что Далий Мар говорил ту же фразу по пути в Ламонт. И, раз уж они остановились на многочасовой привал, Артур решил поинтересоваться вещами, без знания которых не сумел бы уснуть ни один любопытный ребёнок (что очень раздражало Далия Мара и напрягало более простого Айву).

— Почему вы так боитесь темноты? И, я помню, Далий Мар говорил про какую-то охоту, пока мы были в той деревне. Расскажите, пожалуйста! Я ведь всю ночь буду мучиться, если не узнаю!

Айва бросил сонный взгляд на привязанных к дереву коней, после чего вновь обратился к Артуру. Лицо, скрытое наступившим полумраком, казалось спокойным и расслабленным, хотя на деле покрылось морщинами страха и лёгкой паранойи.

— Понимаешь, Авирвэль — не просто праздник, придуманный нашими предками для лишней забавы. И длится он так долго только по той лишь причине, что сама природа вещей устроена таким образом. Каждую весну, в начале айриры — первого праздничного месяца, открываются врата между всеми существующими мирами. И далеко не каждый из них столь же прекрасен, как наш Эвас. Есть пара земель, куда лучше не соваться, да и попасть туда могут лишь самые отъявленные психопаты, — мужчина бросил взгляд на дремлющего от скуки Далия Мара. — И получается так, что все существа могут путешествовать туда, где им приятнее всего — это зависит от личных качеств, которые мы называем «духом сердца и сознания». Ты попал сюда, как и многие другие, потому что исполнен веры в магию, в окружающих и в то, что находится в иных местах. К тому же, ты очень добрый и наивный мальчик, что не присуще многим подросткам твоих лет. Но помимо осознанных странствий между мирами есть ещё и неосознанные. Они присущи неразумным существам и позволяют им проходить сквозь все доступные миры…

Он не сумел закончить. Далий Мар оборвал его речь на самом интересном месте и переманил внимание ребёнка на себя.

— Ты рассказываешь скучно и медленно. Слушай меня, Артур, — Далий Мар зевнул и улёгся на пледике, вытащенном с седла, поудобнее. — Есть один мир под названием Дагаз — просто кошмарное место! Никто не может попасть туда уже очень-очень долгие века, да и не захочет, говоря откровенно. Населяют Дагаз кошмарные твари, которых люди, если я не ошибаюсь, называют демонами: они чёрные, как… как… Даже сравнения нет. В общем, они чёрные, агрессивные и очень любят каменистые пространства. Но это не значит, что они не бродят вдоль ночных дорог. У них есть две слабости: свет и зелень. Поэтому мы прячемся среди деревьев. Понял? А теперь спи.

— А сколько месяцев длится весна? А сколько длится осень?

— Весну составляют три месяца: айрира, нифолия и айролия. А осень… Что такое осень? Это же что-то между весной и зимой, да? Но у нас нет осени.

— Ого…

Артур мучил своих спутников вопросами, пока оба не прикрикнули на него сонными истощёнными голосами. Мысли всё ещё клубились в голове, а спать хотелось в крайне незаметной степени. Но и уходить из лиственного укрытия, вспоминая рассказ о демонах, совсем не хотелось. Поэтому Артур оказался в печальном положении бодрого человека, лежащего между спящими эльринами в самой неприятной позе — на спине (хотя, в подобной ситуации просто невозможно найти удобную позу). В ушах гудела тишина, а бессонное одиночество наполняло мочевой пузырь, хотя никакой воды в последние часы перед глазами не маячило. Живот прогибался под давлением слабого голода и неприятного ночного молчания, отчего в нём чувствовались одновременно щекотка и бездонная пустота. Даже Мерлин не скрасил неприятные чувства, ведь погрузился в сон, лёжа между ног изнывающего хозяина. А звёзды, которые бы сумели помочь бороться со скукой, скрылись за многочисленной листвой и перистыми облаками. «Как тоскливо», — подумал Артур, недовольный медленным течением времени. Но и его, к большому счастью, настиг долгожданный сон. Правда, так и не ясно, случилось это через двадцать минут или через два часа…

Но, судя по бодрому настрою в новом утре и желанию пробежаться за скачущими лошадьми, перед засыпанием прошла всего пара минут. Артур проснулся довольным и жизнерадостным, как обычно, и нисколько не удивился лежащему перед ним завтраку — булочке с верионикой и фляжке с овечьим молоком. Быстро расправившись и с тем, и с этим, он поднялся, потянулся и сложил в красивую тонкую трубочку общий плед. Кони стояли возле обвязанного уздами дерева, а сами взрослые разговаривали о чём-то в сторонке, чтобы не разбудить мальчика. Судя по лицам и интонации, беседа протекала мирно и плавно, как у добрых знакомых. Увы, услышать тему разговора не получилось, поэтому Артур поругал себя за согревание ушей и решил потолковать с Мерлином. Но Мерлина рядом не оказалось. Он, как выяснилось после нескольких секунд судорожных поисков, болтался вокруг Далия Мара и Айвы, явно выпрашивая какую-нибудь вкусняшку. Даже множественные пинки и ругань не переубедили пса в правильности его поступка! А стоило ему заметить проснувшегося хозяина — всё желание покушать (их общее, кстати говоря) переметнулось к Артуру освежающим вылизыванием и игрой. Тогда же на мальчика обратили внимание и взрослые, прервавшие разговор, но точно собиравшиеся продолжить его в пути.

— Утро светлое, Артур. Надеюсь, ты выспался, потому что ехать будем до самого вечера, — Айвин голос звучал сладко и обнадёженно, как голос ребёнка, которому пообещали купить шоколадку. — Далий согласился на нашу авантюру. Да! Сначала он собирался уехать, как только мы побежим на помощь, но теперь поклялся в исполнении своих слов. А, учитывая его нарастающие силы — он рассказал мне про эту неприятность, — Киама будет спасена раньше, чем кукушка прокукует дважды! — мужчина глянул на раскупоренную фляжку и отсутствие пирожка. — Молодец, что поел. Силы понадобятся нам этой же ночью. По коням, да в бой!

Артур не мог сдержать улыбку! Айва, твёрдо уверенный в спасении наречённой сестры, возбуждал в окружающих тот же оптимизм и непоколебимое знание победы. При виде столь сильного и, словно бы, совсем здорового эльрина душа наполнялась теплотой и решимостью! Даже ворчливый Далий Мар — старик, каких ещё поискать, — зажёгся энтузиазмом и блистал желанием помочь. Потому, не смея более затягивать узел времени, троица и пёс двинулись в Руберу, чья серебряная корона[9] блистала далеко-далеко впереди, а мраморная граница города делила просторы с широкой сверкающей рекой.