Артур, как обычно, не догадался обо всех подробностях создания противоядия сразу. Он думал, что птицам не причинят вреда, но теперь, слушая речи Далия Мара про потроха и посуду, на какое-то мгновение потерял дар речи. Он никогда не терпел издевательств над животными, сколь малыми и отвратительными они ни были, а теперь собственноручно отправил нескольких пташек на гибель! «Я никогда не прощу себя за такую ошибку!» — кричал он в сознании, боясь быть осмеянным окружающими. Конечно, он простил себя, но нескоро — только во время первой полноценной охоты, в ходе которой узнал много полезных и серьёзных вещей. Но сейчас он убивался горем, подаренным себе самим собой, и желал найти поддержку хотя бы в Тарсиргейне. Но дракон, будучи плотоядным и старым, тоже не воспринял это всерьёз: «Жизни нескольких бессмысленных птиц, которых и так слишком много наплодилось, не ценнее жизни твоей подруги», — говорил он, дожёвывая останки, отданные Далием Маром. Пришлось искать утешение в самом себе.

Готовое противоядие, налитое в пустой бурдюк, быстро исчезло во рту малоподвижной девушки. Её внешний вид поистине ужасал, как ужасает вид неизлечимого онкобольного: истощённая, с впалыми щеками, мокрая с ног до головы и не помнящая себя. И как только Айва смог пережить подобное, глядя на неё всё то время, что Артур искал птиц?! Поистине — эльрин, достойный уважения. Поэтому сейчас он заслужил наблюдать, как его возлюбленная сестра медленно и верно становится всё красивее и красивее. Такая же тощая, но не бледная, а мягко-шоколадная, истинная селерина. Карие глаза открылись и глянули на всех присутствующих. От них исходили любовь, забота, счастье и лёгкость, присущие добрым друзьям в час удачи и расслабления. Она улыбнулась. Помада уже давно стёрлась, но её губы всё равно ярко выделялись на фоне лица. Увидев счастье в чертах Киамы, Артур упал на колени и радостно обнял её, будто больше никогда не сможет этого сделать! К нему присоединился и Айва. Мерлин тёрся о них боком, добавляя тепла. Но Далий Мар продолжил стоять в стороне, пусть и навевал не страх и холод, а едва уловимое облегчение. Он не чувствовал себя настолько близким к этой троице и псу, чтобы сильно вдаваться в эмоции. И это не вызывало у него ничего неприятного. Он просто ждал, когда они закончат, чтобы можно было отдохнуть и двинуться куда-нибудь ещё. Ведь они всё ещё не могли позволить себе спокойное существование.

Некоторые альманрины верят, что встреча с драконом сулит счастье. Некоторые рубирины верят, что встреча с драконом сулит страдания. А некоторое эвассари уверены, что встреча с драконом — весьма замысловатый и непредвиденный дар, которым нужно пользоваться по назначению или не пользоваться вообще. В любом случае, Артур попросил Тарсиргейна о ещё одной услуге, которую дракон с радостью выполнил в ближайшие месяцы.

— Можете ли вы, добрый дракон Тарсиргейн, поведать миру о преступниках, что готовы искупить свою вину перед законом и народом?

— Пожалуйста, юноша, формулируй предложения нормально. Я перестаю понимать родной язык…

— Он хотел сказать, — вмешался Далий Мар, подойдя к Артуру и даже слегка заслонив его своим плечом, — что просит рассказать всем разумным эвассари о нас: о древнем колдуне, об отвергнутом наёмнике и его рабыне, и о человеке, который решил остаться в Эвасе вопреки всем законам мироздания.

— Ах вот, о чём ты, юноша. Конечно. Сложно ли мне облететь мир и исполнить вашу просьбу? Нет! Ничто не останавливает меня. Возможно, это мой способ стать чуть менее скучным и вредным. Будем ждать, что из этого получится. Но ты, Убийца Драконов, не получишь от меня ни одного доброго слова. Слишком много зла ты учинил в те далёкие времена…

— Не тебе судить о тех временах, когда ты ещё не был в планах у своих уродливых родителей. Молчи и исполняй то, что просит этот юнец.

Дракон бы и рад отстоять свою честь, но прекрасно знал, какие ужасы творил этот маг многие тысячелетия назад. Предки передавали ему эти знания, вплоть до знаний первого «нового» поколения, выросшего уже после ухода Далия Мара. Компании повезло, что Тарсиргейн не имеет понятия о бесполезности колдуна. Иначе бы поляна, на которой они бережно расположили Киаму, уже полыхала страшным пламенем, и все наши герои горели вместе с ней. Дракон фыркнул, но согласился, и медленно взлетел в небо, готовый разносить весть о трёх добровольно сдавшихся преступниках. Как и обещалось, в честь колдуна не прозвучало ни одного незлого слова. Вообще ни одного слова.

Глава XII . Покаяние

В бесконечном движении наконец-то появилась цель. Радостное осознание, однако, почему-то не вызывало у идущих — нет, бредущих путников особой радости. Более того, они еле переставляли уставшие ноги, забывшись в личных переживаниях и размышлениях, и ни у кого не хватало сил на разговор. Они давно не ели нормальную еду. Они смотрели на переливчатую речную воду, но не могли испить её, страшась наказания. Их губы пересохли, когда последние освежающие капли пропали на языках. А дорога мнилась бесконечной и скучной — такое случается, когда истратишь все силы на вспышку радости, за которой не следует ничего. Конечно, они были счастливы видеть Киаму здоровой, пусть и гораздо более тощей, и Айва постоянно трогал её свисающую руку, бредя сбоку от коня. Никто больше не мог залезть в седло. Да и кони выдохлись после долгого пути, на котором не виделось доступной воды. Животные тоже понимали, что нельзя пить воду из этой реки, хотя не могли бы сказать, почему именно так думали. Только здешние создания могли беспрепятственно покушаться на неё. Они выросли в её потоках, даже если жили на суше, и эта вода не доставляла им проблем. Но тот, кто хотел напиться, просто проходя мимо, мог пожалеть об этом. Всего лишь слухи — но очень убедительные и пугающие. Артуру ещё предстояло выяснить, правду ли говорят все эти сплетни, или народ слишком верит разным суевериям. Но не сейчас. Сейчас он пытался сохранить здравый рассудок. Сложно сделать это, будучи избалованным ребёнком из пригорода, никогда ни в чём не нуждающимся и, тем паче, не видящим проблемы в отсутствии воды. Совсем недавно он мог бы сказать: «Схожу куплю в магазине», или: «Подожду, когда вернётся мама». Но сейчас на горизонте не было ни магазинов, ни мамы. А река текла близко-близко, ехидно мельтеша перед боковым зрением, разливаясь меж камней и редкой рыбы, журча и лакая слух. Её свечение силилось доконать бедного мальчика! Но приходилось держаться за лошадиный бок, почёсывая короткую жёсткую шёрстку, и надеяться поскорее расправиться с неприятным чувством искушения. Что-что, а это он должен перетерпеть, как никто другой! И эта мысль настолько увлекла его, что он позабыл о примерно таком же состоянии своего преданного пса (но сложно корить его за это, ведь ему ещё никогда не приходилось переживать столь дискомфортные события).

В кои-то веки река свернула вбок. На самом деле, если бы они пошли параллельно её руслу — дошли бы до столицы гораздо быстрее. Но сейчас, мало того, что мыслительный процесс сопровождался тяжестью в голодной голове и пустом желудке, так они ещё и собирались найти ближайшую дорогу, которых здесь априори не строили, считая этот отток не менее сакральным, чем изначальную реку (хотя это не помешало построить дорогу и пару мостов через неё). Таким образом, сбившиеся с курса путники были спасены тем, что Далий Мар назвал бы самой «неудачной удачей». Им на пути попались служащие верховным королям — об этом говорили и общие черты удобных и богатых нарядов, и маленькие золотые драконы, приколотые в районе правой груди, каких носили только привилегированные особы. Увидев на горизонте незнакомцев, подходящих под все данные критерии, служащие окрикнули их, зная о желании покаяния, и подозвали ближе. Далий Мар почти успел инстинктивно скрыться, однако был вовремя пойман Айвой, и все четверо, пёс и два коня подошли к нужным эльринам. Их разговор лучше передать с первых уст:

— Среди вас есть тот, кого не упомянул великий посланник Тарсиргейн. Но Их Верховные Величества догадались, что он будет держаться таких же преступников. Не получив добра от дракона, мы имеем право взять его под стражу. Остальные могут идти свободно, если злые ветры перемен не собьют ваши умы с курса.

— Простите… — Артуру не приходилось беседовать с настолько статными, пропитанными авторитетом и достоинством личностями. Поэтому его речь немного западала и её не восприняли с должной серьёзностью. — Можно ли нам всем покаяться в преступлениях и просить помилования?