Айва снова поклонился и отошёл к детям. Его нос, глаза и щёки покраснели, а веки едва сдерживали подступающие слёзы. Мужчина шмыгнул носом и утёр глаза ладонями. Ему не хотелось плакать — он берёг плач для действительно серьёзных проблем и счастий, — но слёзы накатывались без позволения, только утяжеляя состояние страдающего Айвы. В отличие от Далия Мара, он действительно переживал из-за всего совершённого и раскаивался в своих поступках, как никто иной не мог и представить. Артур хотел сделать так же. Но вперёд выступила Киама, покрасневшая от стыда и незнания дальнейших действий. Слова нашлись не сразу, а найдясь, не хотели показываться из горла. Переживание и страх сцены сразили не только Артура.

— Я Киама, мне четырнадцать лет от роду и полжизни я была рабыней доброго «господина». Она заботилась обо всех нас, купала в золотах и разрешала много из того, что рабам обычно не разрешают. Но я всё равно сбежала от неё. И мне очень стыдно. Простите меня, «господин», я правда жалею о своём поступке… Надеюсь, мы разберёмся с этим после… после этого.

Временами девушка путалась в словах, картавила и даже шепелявила, и очень часто запиналась, неловко скрывая это междометиями. Но в её словах присутствовала искренность, поэтому собравшиеся эльрины (ряды которых начали редеть) продолжали слушать её и размышлять над тем, что же могло приключиться с такой очаровательной селериной. Хотя, очаровательного в ней было только истерзанное временем и трудностями платье. Вбитые щёки и выпирающие скулы не красили её, а потрёпанные волосы и уставшие глаза усиливали эффект. Но те же критерии сыграли на жалости, и толпа прониклась коротким покаянием малограмотной особы. Киама удалилась, предварительно поклонившись, и стражи вытолкнули вперёд Артура. Все замерли. И, кажется, даже не дышали. Ведь как часто через подобные действа проходят люди — существа с некрасивыми короткими ушами и пустыми глазами? Правда, Артур немного выделялся на этом мрачном фоне, но отношение к нему, как полагается, было не из приятных. Боязнь сцены мало помогала справиться с комом в горле, прерывавшим любые звуки. От неловкого молчания спасла только отвага, преданно пробившаяся сквозь воспоминания о трусости.

— Я Артур. Человек из Йеры, который пришёл в ваш прекрасный мир и… хочет остаться в нём до самой смерти. Не знаю, виноват ли я в том, что желаю этого, но моё мнение не изменится даже под пытками и ночными кошмарами! И я надеюсь, что все вы понимаете моё желание быть частью вашего потрясающего общества! Я готов принять многие условия, чтобы остаться здесь, если они не будут касаться чьей-либо смерти или предательства, потому что я не терплю причинения ненужного вреда! И я буду признателен, если вы согласитесь со мной. Потому что… это самое важное решение из тех, что я делал в своей жизни до сих пор.

Артур не знал, что большое количество личных местоимений в оправдывающем ключе усугубляет даже не самое плохое положение. Он говорил от сердца, почти не думая о том, что говорит, и многие восприняли это совсем не так, как он ожидал. Сначала в толпе послышались отдельные неразборчивые возгласы, а потом, как круги на воде, они начали разрастаться всё шире и шире, пока вся огромная Локас Майт не погрязла в птичьем галдеже! До стоящих на помосте долетало:

«Прочь, сульрин!»

«Людям не место в Эвасе!»

«Нам хватает других эвассари!»

А также:

«Казнить!»

«Выслать прочь!»

«На верховный суд и взашей!»

Незлого мальчика, желающего окружающим только добра, такие ужасные выражения чуть не вогнали в слёзы. Но он выстоял мужественно, с ровной осанкой и таким же принципиальным взглядом. Что бы не говорили горожане — он не собирался топтать ради них свои мечты! По крайней мере, не когда они противятся его хотениям так агрессивно и безжалостно. Слова ранили больнее меча, опаснее стрелы и тяжелее булавы, и гордые плечи почти прогнулись под всеобщим давлением, но по лестнице затопали каблуки, совсем не слышимые за многократными выкриками. Рядом с Артуром встала принцесса Викки. В глазах пылал материнский гнев, но лицо её всё равно источало любовь к родному народу. Она вышла вперёд юноши, заслонив его вытянутой рукой, и посмотрела на собравшихся надменным порицающим взглядом. Тут же образовалась тишина.

— Этот человек согласился принять наши условия, не касающиеся чьей-либо смерти или предательства! И мы потребуем у него что-то, что подтвердит серьёзность и оправданность его намерений! Если он справится с данным бременем, пронесёт его сквозь время и вернётся, мы с радостью примем его в семью и сделаем гражданином! Условие будет объявлено позже. А теперь все — расходитесь по домам и ждите советного вечера. Результаты не разочаруют вас!

Глаза юноши стали широкими от удивления и волнения, а рот чутка приоткрылся, но не знал, что сказать. Ощущение защиты, исходящее от низкой, но настойчивой и грозной девушки, выбило из колеи многих предрассудков. Никогда ещё особы слабого пола, даже мама, не оберегали Артура от бед! А сейчас он стоял, не могучи вымолвить ни слова, не сказать ни звука, и наблюдал за тем, как большая толпа повинуется королевской воле. Зрители расходились кто куда, как рассеивающаяся туча, и скоро стали видны серо-серебряные камни мостовой, сверкающие под исчезающей инглией. Собирался небольшой дождь, поэтому все предпочли поторопиться. Выступившая троица поцеловала руки правителей (на этот раз никто и не подумал о том, чтобы вытереть их — всё же, неприлично), а после этого принцесса Викки предложила всем — всем, включая Далия Мара! — отправиться во дворец, чтобы перевести дух в безопасной и приятной обстановке. Только дурачки отказываются от подобных шансов, покуда уверены, что их не ждёт никаких ловушек. А те, кто так не уверены, представляются обществу ещё большими дурачками. Поэтому все согласились, и даже древний колдун, чьё растоптанное эго ещё пыталось восстановиться, не мог противиться рациональному решению. Ведь такой шанс предоставляется не каждый день, да и значит он гораздо больше, чем простой поход в гости.

Глава XIII. Дворец Алгирисин Алгин

В отличие от Далия Мара и Мерлина, Артуру, Айве и, тем более, Киаме ещё не доводилось лицезреть сердце столицы так близко. Они шли мимо Килинэн Силь — Садового Кольца — и разглядывали негустую чащу, раскинувшуюся за серебряной изгородью. Пару раз мимо прошелестели прекрасные королевские розовые олени (хотя Артуру видеть их было странно, учитывая, что он ел таких же во время странствия). На ветках и на специальных выступах в изгороди сидели разнообразные птицы. Некоторых видел впервые даже Айва! Там были и золотистые, и голубенькие, и красные, и многоцветные — явно пришедшие с тропических островов. Они пели вслед идущим, совсем не боясь их, а за ними бежали зайцы, любопытные белки и даже львёнок! Дорога до дворца казалась удивлённым и взбудораженным гостям дорогой в сказку. А потом, после пары сотен метров изысканнейших садовых кущ, перед и без того широкоглазыми друзьями возникла мраморная стена с большими воротами, в которые бы вместился даже грузовик!

Ворота открылись медленно, ибо были массивны и весили не очень-то мало, и петли тихо прохрипели слова приветствия, не знакомые ни земному языку, ни эвассиру. Позже принцесса Викки объяснила, что ворота почти всегда открыты, но их закрывают перед встречей с гостями дворца, чтобы вызвать ещё больший эффект. И это работало. А за посеребрёнными воротами открывалась ещё более интригующая действительность.

Далий Мар разглядывал высоченные шпили и многие этажи дворца без особого энтузиазма. Это строение возникло достаточно давно, но было моложе колдуна, и узнал он об этом чуде света лишь после возвращения. А увидел, как уже известно, только перед и опосля разговора с королевой. И его это не впечатлило. Раньше, в незапамятные времена расцвета Рубина и Кианита, здесь стоял самый обычный каменный замок, облицованный глубоким широким рвом, а вокруг проходила массивная каменная стена. Раньше сердце столицы было почти не пробиваемым!.. А сейчас оно выглядело, как намалёванная продажная девка — так представлял дворец и сад разочарованный колдун. Так что, в отличие от восхищающихся товарищей, он издал только: «А, чего я не видел…», и смолк. Гораздо больше его поражало отношение к себе, всего-навсего сказавшему пару слов на публику и унизившемуся до крайней, просто непотребной степени! Сразу за воротами ждали десятки слуг, и многие из них пытались угодить некогда ненавистному тёмному магу. Что за народ!