Сам он безоговорочно соблюдал ритуальную верность, не позволял мимолётной мысли даже о невинном флирте с другими девчонками.

Девочка из кожи вон лезла, пытаясь угодить любимому, а тот молчаливо принимал её заботу как должное, не проявляя эмоциональной реакции, с равнодушно каменным лицом. Для неё юноша был единственным, первым, для Ильи Верочка являлась очередной ступенькой, отдельной строкой в статистическом списке.

Понятно, что думать в подростковом возрасте о чём-то основательном, глобальным в плане общего будущего не вполне серьёзно, но сказать, проявляя участие “я тебя люблю!” необходимо.

Девочка долго мучилась неопределённостью, пока не поняла — это не любовь, ей просто пользуются.

Расставание было болезненным, долгим. Для Ильи тоже. Юноша никак не мог взять в толк — что не так? Ведь он не выказывает претензий, не ревнует, не устраивает скандалов и разборок, не бросает похотливых взглядов на подружек. Разве непонятно, что бурно проявлять эмоции, твердить день и ночь о любви и чего-то ох какое романтическое изображать — признаки примитивности.

— Ты доверяешь мне, я — тебе. Мне с тобой хорошо. Если скучно — скажи, я сыграю, спою. Ты мне нужна.

— Рубашка тебе тоже нужна, ботинок, авторучка, даже туалетная бумага. Ты относишься ко всем этим предметам с достаточным уважением, но не выражаешь к ним чувств. Я для тебя как зубная паста, как брусок мыла: попользовался, ополоснул, положил на место и забыл до следующей необходимости. Я девочка, я любви хочу. Ты — бесчувственный чурбан. Лишь в постели в тебе просыпается любовник. Заметь — не влюблённый, любовник. Ритку ты любил, Олю любил, а меня нет.

— Это не так. Люблю, как умею. Мои родители и на это не способны.

Как в воду глядел. После очередного затяжного противостояния папа запил, мама загуляла, не стесняясь показываться на глаза с любовниками, чаще совсем молодыми. Позже Ирина подала на развод.

Жить родители стали отдельно. Сексодром в папиной квартире закрылся на карантин, а иной причины встречаться с подружкой Илья не видел.

Отношения с Верочкой таинственным образом рассосались, зато появились одноразовые нетребовательные подружки, которые отлично понимали, чего от них требуется.

Увы, мимолётные отношения не приносили необходимой разрядки. Секс был, а чего-то очень важного, знать бы чего, не было.

Илюху надолго накрыло волной апатии. Спорт больше не вызывал желания жить. Он даже выпивать изредка начал, на девчонок не глядел, убеждая себя в их изначальной, генетической порочности.

— Если даже мама… мама… вытворяет такое, что говорить о других!

Себя Илья не винил, потому, что всё от начала до конца делал правильно.

Как-то раз, когда стало совсем невыносимо, юноша решил скрасить одиночество в баре. Это было не в его правилах, но другого выхода он не видел.

Выпив пару крепких коктейлей, Илья опьянел. Безразлично разглядывать публику было скучно. Захотелось уйти. В этот момент его пригласила на танец взрослая женщина. Отчего его растащило на откровение, вспомнить сложно, но так случилось.

Илья впервые в жизни самозабвенно изливал душу совершенно незнакомому человеку: женщине, матери.

Почему бы не попробовать её расшевелить, решил Илья. Мать-то с юнцами флиртует. Может в этом что-то есть: одному поздно, другому — рано, а вместе — кайф.

Попробовал. Понравилось. Женщина умела доставить и простое, и нетрадиционное удовольствие. Это так заводило, что не было сил остановиться. Виктория Леонидовна была разведена, одна воспитывала двух подростков. Как же она была горяча!

Показаться с ней на людях стыдно, а у неё дома, когда детвора отправлялась в свою комнатушку, можно было экспериментировать сколько угодно.

То, что казалось порочным, постыдным, зажигало не по-детски.

Жизнь налаживалась. Илья вновь стал побеждать в олимпиадах, играть в сборной района по баскетболу, сочинять песни, но однажды безнадёга вернулась, хотя для этого не было видимых причин. Просто опять стало скучно, одиноко, даже с ней, с Викой.

Юноша стал замечать растяжки на её теле, глубокие морщины, усталость во взгляде и многое-многое другое.

В тот день он как всегда привычно зажал Вику в прихожей, нетерпеливо расстегнул блузку, залез под юбку, поцеловал взасос… и ничего не почувствовал.

Это было непонятно, странно.

Женщина, хихикая и радуясь, залезла под душ, его отправила в постель, — я быстро.

Илья разделся, лёг в кровать, даже возбудился, но дождался Вику. Счастливая женщина юркнула под одеяло, а его вдруг переклинило.