Всё шло неправильно, потому что….

Вспомнилась стихотворение в переводе Маршака о том, что любое сражение можно проиграть из-за мелочи, — “потому что в кузнице не было гвоздя”

Маршрутки и автобусы как назло нагло пробегали мимо.

— Такси! До железнодорожного вокзала…

— Да без разницы, сколько скажешь. Только за цветами заедем.

— Музыку, можно выключить! Мне бы помолчать в тишине, подумать.

Какого чёрта припёрся за два часа! Этот веник из роз, не мог купить что-нибудь компактное, без шипов и намёков? Предлагала же продавщица эти… как их… разноцветные эустомы.

Поезд безбожно опаздывал. Секундная стрелка прыгала как угорелая, минутная, напротив, застыла.

Может платформу перепутал? Вагон… я забыл вагон! Кажется шестнадцатый… или шестой!

Пассажиры вышли, её нигде не было.

— Не меня встречаешь, — спросили из-за спины, — в моём вагоне спортсмены ехали, такие шумные, пришлось переселиться. Извини. Или не рад меня видеть? Чего застыл, целуй!

— Я, тебя!?

— Если настаиваешь, можно нарушить традицию. Я так соскучилась, что готова подчиниться любому твоему желанию!

— Ты!?

— Разве непонятно… я люблю тебя!

Ирина повисла на моей шее, впилась губами. Я не знал, что думать. Что, если это опять игра, очередная провокация?

Представил, как может шипеть сигаретный бычок, если тушить его о раскрытую ладонь, как ужасно пахнет при этом подгоревшая кожа.

Ирина была одета в лёгкий полупрозрачный сарафан, настолько невесомый, что коралловые соски невозможно было спрятать в складках ткани. Её нежная кожа источала непередаваемый аромат, не поверите — самой себя: ни грамма косметики, ни капли духов, только запах любимой женщины.

— Я так давно хотел признаться…

— Не поверишь, я тоже.

— Грустно, брат, одиноко, Люська опять в командировку укатила, а мне лихо. Приезжай. Посидим, под гитару поскучаем. Поляна с меня.

— Настроения нет. Да и не один я. С одноклассницей встретились. Сидим в кафешке, косточки приятелям перемываем. Ностальгия, блин. Не думал, что на такие темы языком чесать буду, а вспомнили и понеслось. Старею, брат.

— И её с собой грузи. Вместе грустить будем. Я песню новую сочинил.

— Катюха, братка в гости зовёт… ты как?

— Я за любую конструктивную движуху. Спроси чего купить.

Витька был рад встрече несказанно. Принял с размахом: коньяк, три сорта вина, два салата, отбивные с пылу с жару, а в перерывах между тостами акустический вокал и тягучие в лирическом миноре песни.

Катюха смотрела на хозяина поначалу равнодушно, потом с нескрываемой теплотой и задорным интересом, в финале ласкала влажным бархатистым взором, переместившись с противоположной стороны стола под правую руку сладкоголосого солиста.

Игорь с чувством исполненного перед братом долга вскоре вспомнил про жену, — пора честь знать, Зойка заждалась. Катюш, я такси вызову.

— Без меня. Посижу ещё. Давно под гитару не ревела.

— Если ты уйдешь, станет мне темно, словно день ты взял, словно ночь пришла под моё окно. Не горящая ни одной звездой, словно птицы все улетели прочь. И осталась мне только ночь да ночь, если ты уйдешь, — вдохновенно пел Виктор, закрывая в экстазе исполнителя глаза.

Ему было тепло, уютно рядом с чувствительной слушательницей. Лирическое настроение подогревал алкоголь. Жёлтые блики ароматной свечи вперемешку с насыщенной пряностью разомлевшего от наслаждения женского тела будили бодрящий романтический оптимизм, пока безадресный, просто потому что уютно.

Хорошо и только — разве это не причина для жизнерадостности?

Меланхолию как рукой сняло.

Катенька смело дышала в Витькино ухо, пыталась заглянуть в глаза, через них в душу, такую родную, такую отчего-то понятную, как раннее детство и родительский дом. Ей так хотелось, чтобы никогда не кончался этот удивительный вечер.

Пробуя новые отношения, она всегда проводила маленький невинный эксперимент: если прикосновение к его ладони с зажмуренными глазами рождали приятную невесомость, лёгкое головокружение, к тому же появлялся лихорадочный пульс и беспокойное томление, значит, стоило попробовать влюбиться… или хотя бы переспать.

Сейчас был именно тот случай: воображение поспешило разыграть партию на семь ходов вперёд, результатом чего выдало однозначное поражение оппонента и полный триумф. Медлить вроде не имело смысла.

— Хочешь, останусь… если не боишься последствий? Споём дуэтом… постоим, так сказать, на краю. Это я так, в тон игривому настроению, — неожиданно поправилась она, — не подумай чего дурного. Чужого счастья мне не надобно. Своё бы в руках удержать.

— Предположим мы анфас на фоне звёзд, — выводил замысловатые рулады очарованный откровенностью мужчина, — и в первый раз в моей руке твоя рука. Что за банальная строка? Но лучше нет пока… какая же ты… милая, уютная, какая хорошенькая — просто чудо дивное. Можно губки твои румяные на вкус отведаю? Не отвечай — сам угадаю.