— Да мне всего-то семьдесят два, — возмутился дед Егор. — Какая пенсия, о чем ты, отрок? Если все в семьдесят два на пенсию уходят станут, кто же работать-то будет?

— Молодым везде у нас дорога и все такое, — сказал я.

— Молодые набивают шишки там, где я в силу опыта и кочек-то никаких не замечаю, — веско сказал дед Егор.

— А точно в силу опыта? — спросил я. — Может, зрение просто слегка подсело?

Дед Егор похлопал пальцами по кобуре маузера.

— Шпиона до сих пор бью в глаз, чтобы шкуру, значится, не попортить, — сказал он.

— А зачем вам шкура шпиона? — спросил я.

— Над камином прибиваю, ек-макарек, — сказал дед Егор.

— И много у вас каминов?

— Один. Но здоровенный.

— А ты кем до прихода Системы был? — полюбопытствовал Кабан.

— Сисадмином, — сказал я.

— А, повелитель любой кнопки, ек-макарек, — сказал дед Егор. — Аниме, премиум на порнхабе, поношенный свитер, социофоб, жил с родителями?

— К чему следовать этим стереотипам?

— Мне вот другое любопытно, — сказал Кабан. — Как же мы в прошлой жизни пересечься-то могли? Совсем же разные люди.

— У нас был один общий знакомый, — сказал я. — Вы его, в силу определенных причин, не помните.

— Что за причины? — спросил Кабан.

— Программного свойства.

— А что случилось с этим знакомым?

— Он умер, — сказал я.

— Это что, один и тот же человек? В смысле, учитель физкультуры? — спросил Кабан. — Или у вас там все мрут?

— Это один и тот же человек, — подтвердил я. — Но так-то да, все мрут.

— И как звали того человека?

— Чапай, — сказал я.

Кабан снова пожал плечами.

— Нет, не помню.

— Вы были друзьями, — сказал я. — Росли вместе. В Люберцах. Когда все началось в первый раз, мы с ним приехали к тебе на дачу, чтобы отсидеться, пока в городе творится черте-что.

— И как, отсиделись?

— Ну, более-менее, — сказал я. — Потом много всего произошло, и наши дороги разошлись.

— Это жизнь, ек-макарек, — сказал дед Егор. — Ты мне вот что скажи, Сумкин. Это когда-нибудь кончится?

— Да, — сказал я. — Когда-нибудь обязательно. Так или иначе.

— Что-то мне не нравится, как это звучит, ек-макарек.

— Или мы найдем способ прервать цикл, — сказал я. — Или вся известная нам часть обитаемой вселенной схлопнется в черную дыру. Ну, я не уверен, что визуально это все именно так будет оформлено, но синий экран смерти нам уже почти гарантирован.

Спустя полчаса неспешной езды по загородной трассе Кабан свернул куда-то в лес, и еще через пару километров мы уткнулись в первый КПП. Впрочем, шлагбаум подняли почти сразу, видимо, эта машину здесь хорошо знали и не ждали от ее пассажиров никаких сюрпризов.

На втором КПП все было чуть серьезнее — нас обступили пятеро автоматчиков и один из них постучал в стекло водительской двери. Кабан открыл окно, показал свое удостоверение, главный автоматчик заглянул в салон, лениво мазнул по мне взглядом и кивнул деду Егору.

Ворота открылись.

За ними обнаружилась отнюдь не секретная база ФС… КГБ, не бункер с двухметровыми бетонными стенами, большая часть которого находилась под землей, и даже не научно-исследовательский комплекс. За воротами обнаружилась обычная дача.

Участок не слишком большой по меркам из моей прошлой жизни, домик и вовсе скромный, этакий барнхаус в полтора этажа и с огромной линией остекления, словно не для наших широт предназначен.

На лужайке перед домом стояла обычная садовая мебель, и в одном из плетеных кресел сидел и листал свой айпэд (хотя, скорее, это был какой-нибудь "умноплан") первый президент ОСССР.

Виталик.

Э…

А где остальная охрана, где вышки с автоматчиками, засевшие на крыше снайперы и установки с ракетами класса "земля-воздух"?

Что-то как-то не по статусу это все…

— Ты посиди в машине пока, — сказал дед Егор Стасу и повернулся ко мне. — А ты выходи. Сбылась твоя мечта, ек-макарек, хотел поговорить с президентом, и вот тебе президент.

— А сразу нельзя было сказать? — спросил я. — Зачем нужно было эту комедию ломать?

— Информацию нужно преподносить дозированно и своевременно, — сказал дед Егор.

— А кто определяет время и дозу?

— В данном случае — я, — сказал он. — Вылезай, Сумкин, не заставляйте человека ждать.