1

Было раннее утро, когда я услышала где-то далеко за стенами тэна частый громкий стук копыт. Это мог оказаться любой из жителей соседнего становища, но сердце мое застучало в тот же миг еще чаще и еще громче. Отбросив одеяло, я выскользнула из своей постели и в одной рубахе метнулась к выходу. У самой занавески замерла, сжала ладони у груди, но тут же рассердилась на себя и, отбросив смущение, шагнула вперед.

Снаружи совсем уже рассвело. Поднимаясь над миром, солнце щедро озолотило края бесконечных трав. И хотя восходило оно по правую руку, яркие лучи били по глазам так, будто я смотрела прямо на сверкающий диск дневного светила. И в этом ослепительном свете так трудно было рассмотреть облик всадника, что уже почти достиг вытоптанного края становища. Трудно было глядеть на него, ибо взор мой застилали слезы – не то от яркого солнца, не то от радости...

Он бросил поводья, когда конь его остановился в двух шагах от меня, и спешно выбрался из седла.

Как всегда неловко. Медленней, чем мог бы любой другой на его месте.

Шагнул ко мне и застыл, не зная куда девать глаза и руки.

Я обняла его сама. Обхватила, уткнулась лицом в пыльную грязную рубаху, насквозь пропахшую потом. Вдохнула этот запах, такой родной, такой привычный...

– Вернулся... – хрипло прошептала куда-то ему в подмышку, даже не пытаясь утирать мокрые полосы на щеках.

Вместо ответа он сжал меня в объятиях и осторожно поднял над землей. И тогда, когда наши лица оказались вровень, я наконец посмотрела ему в глаза.

Мой снежный ирвис.

Мой.

– Шуна, – его губы коснулись моих так осторожно, словно я сама была хрупким изваянием из снега. – Шуна... Это ты...

Серые глаза сияли ярче звезд. Ярче того солнца.

Больше я ничего ему сказать не дала – остановила все слова ответным поцелуем, после которого он едва не упал, да и я сама почти утратила понимание, где земля, а где небо.

– Ты вовремя, парень, – насмешливый голос шамана помог вернуться в обычный мир. – Вей как раз лепешек напекла. Раньше обычного... Как чуяла.

Снова ощутив под ногами земную твердь, я все равно никак не могла разомкнуть своих рук. Да и Вереск не больно-то спешил сделать то же самое. Но тут из большого тэна с визгом вылетела Шиа и в следующий миг уже повисла у долгожданного гостя на шее.

– Айю! Айю, ты вернулся! – восторгу ее не было предела. – Ну говори же, где ты был! А подарки? Ты привез нам подарки?

– При’ивез, – Вереск улыбнулся и аккуратно наклонился, спуская девчонку обратно на землю. – Вот, держи. Сестренка моя сде’елала.

Он снял с шеи какую-то веревочку, на которой висела небольшая, но красивая расписная свистулька и Шиа тут же принялась дуть в нее, наполняя все вокруг чистым высоким звуком. Минуты не прошло, как следом за внучкой шамана вышла из тэна и его жена, а потом притопал и мой смешной маленький сын с растрепанными после сна кудрями и рубашонкой, почти съехавшей с плеча. Горячо обнявшись с Вей, Вереск подхватил Рада и поднял высоко-высоко. Я даже испугалась на миг, что уронит, что увечные ноги подогнутся, но нет – ученик шамана стоял прочно и мой сын в его руках был похож на маленькую летящую птицу.

Оказавшись выше, чем был когда-либо, Рад засмеялся звонко и радостно.

Я смотрела на них и не могла понять, кто их этих двоих более счастлив.

В конце концов вся эта суматоха улеглась, и мы собрались за широким низким столом в большом тэне. Вей только успевала метать на него угощения. Шиа сидела рядом с Вереском и засыпала смущенного парня сотнями вопросов. Рад просто забрался к нему на колени и сидел так, улыбаясь, играя с белыми косами, лепеча что-то на своем младенческом языке. Несколько раз он, следом за Шиа пытался сказать: «Айю!». Но это для него было слишком сложно, и получалось только смешное и милое «Аи». Я вздрагивала каждый раз – очень уж похоже это звучало на тайное имя моего колдуна. На имя, которое, кроме меня не мог знать здесь никто.

Вей тоже не могла удержаться от расспросов. А Кайза молча рассматривал своего ученика с задумчивой улыбкой на губах.

Молчала и я. Ни слова не могла сказать. И тоже только смотрела. Смотрела без конца на этого нового для меня человека, дивясь тому, каким красивым он стал, как бесконечно изменился за месяцы нашей разлуки... и за те два года, что миновали со дня нашей первой встречи. Черты его лица словно бы стали ярче и острей, а сквозь мальчишескую нескладность проступило обличие воина.

«Как это? – изумлялась я. – Ведь он никогда не был да и вряд ли станет человеком, способным пролить чужую кровь. Откуда в нем эта сила? И когда он успел так преобразиться?»

Глупые вопросы без ответов. Какая разница?

Важным было лишь то, что теперь мне нравилось смотреть на него.

Очень нравилось.

2

– Для тебя я тоже при’ивез подарки, – сказал Вереск, когда Вей уже набросила на плечи новый ярко расписанный платок, а Кайза с довольным видом взвесил на ладони мешочек с каким-то особенно душистым табаком.