Шрифт:
Огонь в очаге горел ровно и жарко. Мы с Вереском сидели друг против друга и в ярком свете этого пламени я отчетливо видела каждую черточку его лица, всего его тела. Каждый шрам на светлой коже, каждый бугорок мускулов на плечах. И худобу скрещенных ног, почти целиком открытых моему взору. Впервые я видела моего колдуна без одежды и без этих железок, которые так раздражали меня прежде. Теперь, когда я могла разглядеть его целиком, мое сердце больше не сжималось от горькой жалости, от стыдной сопричастности чужому увечью.
Я осторожно обмакнула пальцы в жидко разведенную краску и провела длинную синюю черту через все его лицо – от края седых волос, вымытых и впервые за долгое время свободных от кос, до узкого подбородка, на котором еще не росла щетина. Потом я взяла другую плошку, с белой краской и принялась рисовать узоры на его щеках, на лбу, на мальчишеской тонкой шее. Мое собственное лицо уже было покрыто разводами, которые я нанесла чуть раньше. Вереску нужно было лишь завершить этот сложный орнамент, и едва я протянула ему миску с синей краской, он сделал это без колебаний.
Закрыв глаза, я ощутила, как влажная полоса легла на мое лицо от одного виска до другого – через плотно сомкнутые веки и переносицу.
Когда я снова подняла ресницы, то увидела, что обе плошки стоят на вытертом от старости тканом ковре чуть поодаль. Между нами больше не было ничего.
Ничего, кроме сияния его глаз.
Кроме стука моего сердца.
Я медленно подняла руку и прикоснулась к его лицу – новому и незнакомому мне, созданному мною заново из тонких переплетений белых и синих линий.
Каи. Вереск. Айю.
Мой снежный ирвис.
У меня было много мужчин. Но еще ни один из них не любил меня так трепетно, так нежно. Ни один не смотрел на меня, не отрывая глаз, заботясь лишь о том, чтобы м н ебыло хорошо. И я знала, это так вовсе не оттого, что он, как и все колдуны, наделен особой чуткостью. Это так лишь потому, что он любит меня на самом деле.
Эпилог
Четыре – особое число для степных людей.
После свадьбы я спросила шамана, как долго тот будет учить моего мужа, и он ответил, что четыре года – самый хороший срок.
Четыре года... Это так мало для вечной степи и так много для человека. За эти годы Рад вырос из неуклюжего малыша в ловкого языкастого мальчишку с вечно растрепанными буйными кудрями и неукротимым огнем радости в сердце. А я почти забыла о том, насколько бескрайним может быть мир. Но каким человек родился, таким он и умрет – томительный зов дороги никогда не стихнет во мне до конца.
День, когда мы запрягли наших гнедых и простились с семьей шамана, стал для меня невыносимо горьким и бесконечно счастливым.
Дорога стелется, ложится мелкой пылью под колеса нашего фургона. Долгая дорога, что ведет меня к тебе, Любимая. Столько лет я видела тебя лишь во сне... Скоро увижу наяву. Увижу сверкающие шпили Золотой, синее море и твою прекрасную девочку. Сердце мое наполняется теплом, когда представляю, как встретятся наши дети.
Я почти уверена – они станут добрыми друзьями.