С этими словами Оранжевый рывком поднял Александра на ноги и потащил на кассу. Затем он выудил из кармана кошелек, положил пятитысячную купюру, и махнув на прощание удивленной кассирше, потащил Сашу к машине.

— Понимаю, хочется жрать, но зачем же хлеб уничтожать? — вопрошал незнакомец, заталкивая Александра в свой «Рендж Ровер». — Твоим предком была египетская саранча?

— Куда ты меня везешь? — произнес Саша, тяжело дыша. Он запрокинул голову назад, пытаясь прийти в себя. Голова кружилась.

— Тебе не пофигу сейчас? — с иронией отозвался Оранжевый, пристегивая Александра ремнем. — В прошлый раз ты отверг мою помощь, но я не гордый, снова пришел. Даже спас тебя от охранника. Надеюсь, ты оценил. Хотя с твоими провалами памяти, тебе хоть татуировку на заднице набей, все равно не вспомнишь. Ты как та бабка после повышения пенсионного возраста: помнишь, что работаешь, но не помнишь где.

Ахинея, льющаяся изо рта Оранжевого заставила Александра болезненно поморщиться:

— Что со мной?

— Ты только что загрыз насмерть два батона! По-моему, ответ на твой вопрос — даже не Капитан Очевидность, а Адмирал Ясен Пень. Ты голоден, дружище. И будешь хотеть есть до тех пор, пока не съешь то, что должен.

— И что же это?

— Я лучше покажу…

Город медленно таял, мельчал, пока наконец не опустился до одноэтажных домиков, разбросанных вдоль шоссе. Крохотные окошки строго выглядывали из-за заборов, недовольные таким шумным соседством с дорогой. Здесь, за пределами Москвы, царили совсем другие законы: время сбавляло свой шаг, отчего жизнь вдруг становилась удивительно тихой и размеренной.

Да, этими местами все еще владела природа: пускай и тронутая людьми, пускай терпящая их хозяйства на своей территории, но все же асфальт до сих пор не затопил здешние поля, а стеклянные высотки не передразнивали небо. А без них не могла явиться и суета. Суета вообще предпочитает ходить исключительно по каменным поверхностям. Грязь, трава и песок ее убивают, душат ее пестрый глянец, отчего она кажется глупой и неуместной как наклейка из детской жвачки, налепленная поверх картины Моне.

Александр следил за пролетающими за окном пейзажами с каким-то равнодушным смирением. После всего пережитого тяжелая усталость навалилась на него всем весом: не хотелось ни говорить, ни думать, ни даже бояться. Какая разница, что будет дальше, если он не найдет лекарство?

Тем временем Оранжевый включил музыку, такую же дурашливую, как и он сам, и принялся подпевать, то и дело отстукивая ритм по поверхности руля.

— Ты что обычно слушаешь? — поинтересовался он, покосившись на своего молчаливого пассажира. Александр не ответил.

— Эй, ну если ты решил умирать, то можешь это делать повеселее? Твое коматозное состояние ввергает меня в уныние, — возмутился Оранжевый и ощутимо толкнул Сашу локтем в бок.

На этот раз Александр отреагировал, мрачно посмотрев на «раздражитель».

— Это лечится? — неуверенно спросил он. Почему-то от этого вопроса сделалось не по себе. Он даже поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы Оранжевый знал ответ. Если этому психу неизвестно лекарство, то пусть не знает вообще ничего.

Однако Оранжевый знал: это было видно по его довольной ухмылке, по взгляду с блеском ироничного превосходства, по наслаждению сложившейся ситуацией.

— Ааааа… с чего ты решил, что болен? — протянул он, делая музыку чуть потише, чтобы не перекрикивать.

— Разве я похож на здорового?

— Пару дней назад мы выяснили, что я не педик, сегодня выясним, что я не медик. Так что я не знаю, на что похожи здоровые, учитывая сколько ежегодно потребляется лекарств. Сейчас все больные, дружище: если не физически, то на голову, если не на голову, то просто придурки. Так что ты в итоге собрался лечить?

Александр проигнорировал поток этой чокнутой философии, решив перейти к сути:

— Пару недель назад в больницу, в которой я работаю, привезли наркоманку. При попытке побега она укусила меня, и с тех пор со мной стало происходить что-то странное. Улучшилось зрение, стало…

— Жесть какая! — деланно возмутился Оранжевый. — Так хорошо было смотреть на все через запотевший полиэтиленовый мешок! И женщины казались краше, и морды казались добрее. И зачем разные идиоты стремятся исправить зрение? Несут врачам огромные деньги!

— Заткнись! — не выдержал Саша. — Ты же понимаешь, о чем я? Ты видел, что со мной было в магазине!

— Это пройдет, не обращай внимания, — отмахнулся парень. — Лучше вообще ничего не делай: закройся дома на несколько дней, организм перестроится, и когда выйдешь, будешь знать, как себя вести. А клевать с прилавка неоплаченный хлеб… такое себе занятие.