Мужчина кивнул на катафалк.

Силы слишком не равны, и теперь мне понятно, почему никто не захотел связываться с этими головорезами, у них везде связи, вот ни один регистратор и не узаконил брак и маленькую Джемму. Все боятся мафию. Даже в столице. И мне следовало бы испугаться, вот только Юстиция толкала меня обеими ладонями вперёд.

— Я… — мой голос сначала пугливо дрогнул, а затем произошло то, что уже случилось накануне, когда меня хотели подкупить. Говорила не я, а что-то священное, что-то непостижимое использовало меня как инструмент. — Я, Юрианна Ритци, нотариус города Фероци, приказываю вам отступить и не сметь мешать мне в исполнении долга, возложенного на меня самой Юстицией. Я здесь, чтобы засвидетельствовать последнюю волю умирающего, и всякий, кто попытается воспротивиться мне…

Я направила на них охваченную синим свечением печать и закончила простым и вполне доходчивым:

— … умрёт.

Смешки мгновенно стихли, а кто-то из бандитов болезненно вскрикнул, когда на его ладони появился оттиск моей печати.

— Ты пожалеешь, сука! — сыпали угрозами остальные и были правы.

Я очень и очень жалела. Мысленно я бежала отсюда так быстро, как не бегала никогда в жизни. Уж если не сегодня, то завтра меня точно прирежут в собственной постели, вот только тело меня не слушалось, и ночи упорно шагали вперёд.

— Угроза должностному лицу!

Хлоп. И второй негодяй упал на колени и схватился за лоб, потирая моё клеймо. К счастью, остальные не стали испытывать судьбу и отошли от двери, пропуская меня вперёд. Ами шла рядом, держа наготове меч, а Фаби поднялась на ноги и побежала первой в дом.

Эта ночь ещё долго будет преследовать меня в кошмарах. Грязный подъезд, ругань за хлипкими дверями квартир, протяжные болезненные стоны обитателей. Мы поднялись на самый верх, где под худой крышей находилась крохотная комнатка, заставленная картинами. Здесь было чисто, приятно пахло красками и травами. На матрасе у стены лежали двое: худой измождённый мужчина, который одной рукой обнимал маленькую девочку.

— Энцо… — только и выдохнула Фаби, рванув к мужу.

— Это нотариус? — с надеждой спросил умирающий, и я ответила ему коротким кивком.

— Всем придётся выйти из комнаты, — предупредила я девушек. — Таков порядок. Тайну завещания нарушать нельзя. Но ребёнок может остаться. Вряд ли она запомнит хоть слово.

Фаби долго не хотела выпускать руку своего мужа, но все же вышла из комнаты, опираясь на плечо Ами.

— Хорошо. Как же хорошо, что вы здесь, — со слабой улыбкой произнёс Энцо.

— Ваше полное имя, — сухо сказала я, стараясь максимально отстраниться от всей этой ситуации и быть профессионалом, вот только на глаза у меня упорно наворачивались слёзы.

— Энцо Марио Коста, — отчётливо проговорил мужчина.

— Полных лет?

— Двадцать четыре.

Моя рука замерла над бумагой. Он ещё так молод. Почему Юстиция?

— Мне жаль, сеньора Ритци, что мы впутали вас в эту грязную историю.

— Это моя работа, — твёрдо проговорила я, вписывая возраст Энцо.

— Вы ведь уже поняли, кто моя семья?

— Догадалась.

— Я не такой. Но фамилия Коста накладывает определённые обязательства, а я захотел свободы. У меня много братьев, и вначале к моему побегу отнеслись прохладно. Думали, я вернусь в лоно семьи со временем, начну заниматься нашими делами.

А под делами он явно имел в виду рэкет, наркотики и торговлю людьми. Всё, чем живёт наш юг.

— Но вы нашли себя в другом, — я обвела рукой картины.

— Да. На удивление, они оказались востребованными. Что-то я успел продать и скопить денег. Но из-за страха мы всегда жили более чем скромно, постоянно переезжали, но у меня есть счета, есть картины, я хочу, чтобы Джемма и Фаби ни в чём не нуждались и просто жили…. не так. Не в бегах, не в страхе.

Он зашёлся кашлем.

— Ваша семья их не оставит просто так. Они будут мстить.

— Нет. Воля умирающего что-то да значит для Коста. Они отступят с моей смертью. Сеньора нотариус знает, что такое омерта?

— Кодекс чести?

— То немногое, что они чтут и соблюдают. Если я омою своё предательство кровью… Если я умру, то мою семью не тронут. Не посмеют.

— Вы травите себя, — догадалась я, глядя на чёрные узоры вен под кожей Энцо. — Так же нельзя…

— Нет, сеньора. Нельзя поступить иначе. Я всё равно умру, вопрос в том: один или же утяну за собой Фаби и Джемму? Пожалуйста, она не должна знать о моём решении!

Ещё один безродный ребёнок, который не будет помнить и знать отца.

Я пыталась отключить чувства пока писала текст завещания, вносила туда информацию по картинам и банковским счетам Энцо. Я пыталась не плакать, пока смотрела на дрожащую руку, ставящую подпись под документом. А ещё я отказалась брать с него деньги за это. Я просто не могла, потому что чувствовала себя палачом, который только что вынес смертный приговор.

— Не нужно плакать, сеньора Ритци. У них будет беззаботная и безбедная жизнь. Гораздо лучше чем сейчас.