— Да мы знаем, — отмахнулся офицер, — Штормит вертуна, аж бетон трещит. Ладно, сейчас вас командиры заберут, пойдёте к отделениям.

— А какая задача, господин лейтенант? — спросил я, чтобы наконец хоть в чём-то разобраться.

Реакция на мой вопрос была ожидаемой — я снова спросил о том, что все и так знают.

Офицер хмыкнул:

— Лично твоя задача — пробудиться, пустой. А иначе кранты и тебе, и отделению.

— Пустой, твою мать, — ворчал командир отделения, в очередной раз глядя на меня, — Ну надо же.

Мы сидели в заросшем укреплённом пункте. Шесть солдат и я.

Это был стандартный окоп — впереди прокопана дуга, куда бойцы должны бы отправиться, чтобы встречать противника огнём. Позади этой дуги через проход круглая яма, где обычно находится командир.

Сейчас в этой яме были все шестеро из того отделения, к которому меня прикрепили.

Прошла уже пара скучных часов, когда просто ничего не происходило. Солдаты то перекидывались в карты, то курили какой-то вонючий табак через трубку, которую передавали по кругу.

Иногда они отправлялись в передний окоп поглазеть на далёкий бункер с Белым Карликом внутри. Меня туда не пускали… «Мало ли чего попорчу».

Сейчас четверо солдат находились там, якобы наблюдали, но досюда отчётливо доносился храп. Твою псину, а я вообще в армии нахожусь-то?

Командир этого отделения, младший сержант Хомяк, как он мне представился, не уставал проходиться по моим способностям отборной руганью. Усатый, в военной форме болотного цвета, он ловко держал губой трубку, успевал разговаривать и ножом выстругивать какую-то фигурку. Явно женскую.

— Вылунь ты сраная, — он так и качал головой, — Ну, а хоть вывертышей чуешь?

— Чего ты к пацану пристал, Мяч? — спросил другой солдат, белобрысый и гораздо моложе, — Он такая же подневольная чушка, как и мы.

Они прекрасно слышали храп, но никак не реагировали. Дисциплина здесь псовым хвостом накрылась, однозначно. А ведь пока ехали к Белому Карлику, столько разговоров о нём было, а тут…

Чего-то явно я не понимал.

— Ну-ну, такая же… — усач едва не сплюнул, но удержался.

Белобрысый в очередной раз смазывал и чистил свою винтовку. Рядом лежала коробка с патронами. Некоторые разъехались по столу, и я видел, что задки патронов отличаются по цветам…

Жёлтый, белый, синий и красный. Белобрысый время от времени брал белый патрон, задумчиво крутил его и поднимал взгляд на Пробоину.

На местное оружие я успел уже насмотреться, руки чесались попробовать, но пока я на рожон не лез. Солдаты сразу восприняли меня в штыки, показали, что моей компании не особо рады, и развивать конфликт я не стал. Тем более, у них могли быть инструкции.

Какую-то эволюцию тут оружие уже прошло, и, по крайней мере, заряжалось не через ствол — винтовки, хоть и примитивные, были уже с казённиками.

— Все они такие же, Сивый, — снова начал усач, — Пока не пробудятся…

— Так нам же лучше.

— Ага… Так чего, вылунь, ты вывертышей чуешь?

Я пожал плечами, молча сидя сбоку и обнимая саблю в ножнах. Прислонился затылком к земляному краю, пытаясь в очередной раз прощупать нижнюю чакру.

Потому что, когда меня привели сюда, я, жжёный псарь, что-то почувствовал. Чем ближе к той бетонной сфере, тем больше волнения внутри.

Нет, это не Вася, к которому я уже привык и стал воспринимать как часть себя. Он то волновался, то злился, но тело я уже более-менее контролировал.

Осталось разобраться с псионикой…

— Твою луну налево. Чему вас только учат в этой академии?

Я снова пожал плечами, чем сподвиг белобрысого Сивого на одобрительный кивок. Тому явно нравилось, что я не выпендриваюсь. Видимо, маги обычно себя по-другому ведут.

— Мяч, а меня помнишь? Когда я под Красной луной белками стрелял… — он показал сержанту патрон белым задком.

Усатый хохотнул, но потом покачал головой:

— Всё равно я считаю, на хрен эти лунные нам не сдались, — он тронул маленькую стойку на столе, — У нас и своя магия есть.

Стойка представляла из себя странную конструкцию — несколько колец друг в друге с нанизанными на них маленькими кристаллами разных цветов. Кольца медленно вращались, словно в подножии стойки была спрятана батарейка.

Что-то мне подсказывало, что мутные блёклые камешки на кольцах и в моих старых часах — одни и те же.