— Ну, допустим, дар сноходчества действительно редкий, не спорю. Помимо нас с тобой я могу вспомнить не больше десяти человек из ныне живущих, кто может попасть на эту равнину. Впрочем, немногие из них по своей воле готовы подойти к реке, но ты-то оказался возле нее сам того не желая.

Щит принца зажмурился, шепча себе под нос:

— Это все сон, сон, сон. Это не взаправду.

Ридгар вздохнул.

— Я подожду.

А Лариэс, меж тем, дрожа всем телом, шептал: «Сон, сон, сон».

«Я не могу быть магом, я не могу быть кем-то выдающимся. Я — всего лишь Щит его высочества, полукровка, лишенный родового имени обеими семьями. Я — ничто, я — никто!»

Его била крупная дрожь, перед глазами все плыло, хотелось исчезнуть отсюда и никогда больше не появляться под фиолетовыми небесами, однако время шло, а окружающий пейзаж не менялся: все то же необъятное поле за спиной, все та же широкая черная река перед глазами, все тот же лишенный цветов и красок туманный берег на другой стороне. Не исчезал и Ридгар со своей вереницей покойников, напротив, он сидел, терпеливо наблюдая за поведением собеседника.

— Ну как, пришел в себя? Говорить можешь?

— Да, о Ступив… Да, господин, — хрипло выдохнул Лариэс.

— Тогда присядь, пообщаемся немного.

Виконт вновь уселся рядом с Кающимся, настороженно глядя на Древнего. Паника потихоньку отступала, и он сумел взять себя в руки.

«Стыдно-то как, так опозориться перед Ступившим на Путь Вечности!»

— Давай начнем издалека, — точно уловив его настроение, сказал Ридгар. — Объясни, почему тебя так трясет при упоминании сноходчества. Этому должно быть какое-то рациональное объяснение.

Статный и красивый лункс смотрит на милого пухлого карапуза пяти лет от роду.

— Сынок, что бы ни случилось, никогда, никогда и никому не рассказывай о том, как гулял с прозрачными дядями по пшеничному полю. Поклянись папе.

Мальчик улыбается и радостно кивает отцу.

— Да, папа, клянусь, — серьезно, стараясь казаться взрослее, говорит он…

…Женщина с безумным взглядом пьяна. Она горько плачет на плече у тощего десятилетнего подростка.

— Это ты виноват, все ты, ты! Если бы ты не проболтался, он был бы жи-ив!

Вопли смешиваются со всхлипами, чередуются пьяным бредом…

…Одиннадцатилетний мальчик стоит в пустой комнате. Из мебели — лишь стул, опрокинутый на бок. Над стулом — ноги. Еще выше — синее, неестественно распухшее лицо, выпученные глаза и язык, вывалившийся изо рта.

Эти кошмарные образы один за другим промелькнули в мозгу Лариэса, и он с трудом вырывая каждое слово, ответил:

— Родители… просили… не… говорить…

Полукровка почувствовал, как глаза сами-собой увлажнились и резко отвернулся.

— Они были мудры, — со вздохом проговорил Ридгар. — Ваш народ всегда ненавидели из-за выдающихся способностей к сноходчеству… и кое-чего еще…

Он резко осекся, покачав головой.

— Впрочем, об этом самом «кое-чем» поговорим с тобой в другой раз, равно как и о том, что это за место — он обвел рукой окружающее пространство. — Пока можешь считать, что мы находимся как бы во сне, из которого можно добраться до грез других людей. Такое объяснение тебе будет проще понять… и принять.

Эти слова разожгли неистребимое любопытство Лариэса, чувство, которое из него не могли вытравить даже самые страшные душевные муки и физические лишения. И его заинтересованный взгляд не ускользнул от Ридгара. Кающийся хмыкнул.

— Скажи, ты ведь пытался исследовать это место раньше?

— Да, когда был маленьким.

— И сколько тебе было лет в первый раз?

— Чуть больше четырех.

Лариэс не врал. Он помнил все, точно это было вчера. И свой восторг от нового неизведанного мира, и друзей, с которыми играл здесь, и то, как подходил к большому красивому зеркалу, в котором забавный дядя летал в небесах.

Счастливые, невинные дни. Радость продлилась недолго — однажды, спустя примерно год, он рассказал родителям о месте, в котором иногда оказывался, засыпая. Реакция их была быстрой и пугающей. Но то, что случилось позже, наложило на телохранителя неизгладимый отпечаток, а потому каждый раз, когда Лариэс оказывался в странном мире, единственное, о чем он думал, так это о том, как бы поскорее проснуться.

— Что ж, прогуляемся? — Ридгар поднялся, а его удочка растаяла в воздухе. — Это место крайне опасно, но не для таких, как мы, так что можем смело пройтись и поболтать немного, как товарищи. Ты ведь считаешь меня своим товарищем?