Прижавшись спиной к живому стволу, Эш стиснул зубы.

Его тело сейчас пытала невидимая дыба.

Казалось — еще немного — и жилы внутри порвутся.

Удар.

Еще удар.

Да когда это все уже закончится?..

— Ты можешь покинуть это место в любой момент, — услышал он тихий голос ворона у себя в ухе, словно он стоял в шаге от него. — И все прекратится…

— Нет… — прохрипел Эш. — Я не уйду отсюда, пока ты не добьешь эту тварь!..

В это время ящер ударил о землю хвостом, и в Эша посыпались искры. Закрыв лицо локтем, он выругался. От ругательства на удивление стало немного легче.

Ворон наносил когтями удар за ударом, наступая на саламандру и чудом уворачиваясь от ее огненных потоков. Наконец, он сумел дотянуться до нее и вырвал у твари из груди кусок мышцы, открывая огромную кровавую рану.

Оглушительное шипение вновь разлилось над долиной. Хвост ящерицы дернулся, но вместо обычного мощного удара получился лишь слабый шлепок в пыль. Ворон распахнул крылья, превращаясь вновь в птицу, и взвился ввысь. Сделав круг под черным небом, он стремительно бросился с высоты вниз и выхватил у саламандры из спины кровавый клок. Саламандра зашипела, а ворон снова поднялся в небо. Он атаковал снова и снова, вырывая когтями и клювом из спины и головы своего врага куски светящейся и кровоточащей плоти. Ящерица извивалась, плевалась искрами и потоками огня, но ворон теперь был гораздо быстрей. И он пожирал ее живьем.

Наконец, саламандра вспыхнула алым — и ее огненное тело потеряло свечение, превращаясь в пепел. Серый рыхлый силуэт еще поблескивал искрами, но ветер уже принялся растаскивать крупные серые хлопья, кружа их над местом битвы.

Огненный дух был повержен.

Ворон опустился на землю рядом с останками, принимая человеческий облик.

— Ну что же… Мы победили, — сказал ворон.

И обернулся к своему носителю.

Эша трясло, как будто он сам был болен горячкой. Изводившая его боль отступила, но дрожь не унималась даже сейчас.

Ворон приблизился к нему. Погрузив руку себе в грудь, он вынул оттуда изрядно уменьшившийся золотой клубок.

Эш протянул ходившую ходуном руку и взял теплый сгусток.

— Верни его на место. Станет легче, — сказал ворон, мигнув обоими глазами.

К счастью, так оно и было.

Приятное тепло разлилось из центра груди по жилам, унимая дрожь. Эш сидел под деревом, обессиленно вытянув ноги и уронив безвольные руки, как плети.

Ворон сел рядом. Только теперь Эш заметил, что руки его напарника обожжены ниже локтя, и с одной стороны на лице тоже виднелся небольшой ожог.

— Досталось тебе?.. — проговорил Эш, с трудом ворочая языком.

— Я знал, что битва не будет простой, — негромко прохрипел ворон. — И был готов к большему урону. Это — мелочи.

Эш скосил на ворона глаза.

— Слушай… Ты говорил, что я окажусь в твоей шкуре.

— Да, — ответил ворон.

— Так значит… каждый бой… вот так из тебя жилы вытягивает?..

Ворон облокотился спиной о ствол древа, как Эш. И проговорил:

— Не каждый. Запас энергии у духов куда больше, чем у людей.

— Но тогда… На кой шут вам носители?..

Ворон устало закрыл глаза.

— Все не так просто. Без живого носителя мы ветшаем. Долгое пребывание в неразумном носителе отнимает у духов интеллект. Они просто с каждым разом забывают все больше, занимая память звериными инстинктами. Так некоторые доходят до состояния силков — хищные камни и растения, единственной заботой которых является насыщение.

— То есть… чтобы жить разумной жизнью, вам нужны люди?..

— Не просто люди. А люди, которые убивают духов и других людей, потому что питаться нам тоже нужно.

Эш пытался сопоставить в своей голове все, что ему известно о духах и людях, но никак не мог сосредоточиться. Но на уровне чутья он понимал — зависимость духов от людей выглядела странно.

— Как-то… хреново там у вас, — только и смог он проговорить.

— Как будто у вас — лучше, — хмыкнул ворон. — Тебе пора возвращаться. Мне становится трудно удерживать тебя здесь.

— Хорошо, — сказал Эш и закрыл глаза, чтобы облегчить себе зеленую круговерть перехода.

Первым, что он увидел, когда очнулся, были его окровавленные руки.

— Твою акаду… — пробормотал Эш и тут же умолк — слишком уж болезненно отдавалось в голове каждое сказанное слово.

Тронув лицо, он понял, что на подбородке и верхней губе у него тоже кровь — видимо, в какой-то момент от напряжения она хлынула у него из носа.

Эш взглянул на кровать — Айя лежала на ней не двигаясь, как мертвая.

Все внутри у него сжалось.

Цепляясь окровавленной рукой за стену, он с трудом поднялся на ноги. Каждая частичка тела болела так, будто Эша от пяток до макушек избили палками, а потом еще растянули на колесе. На подгибающихся коленях он добрался до постели и едва не рухнул на нее, присаживаясь рядом с Айей.