Эш рассмеялся.

— Нет, нормально все, — соврал он. — Слушай, у меня просьба к тебе будет. Можешь раз в два дня на рассвете за въездными воротами у меня добычу забирать? Я буду говорить, куда отнести и на какую цену соглашаться. Хлопот раза на четыре, но приезжай верхом — отдавать буду помногу.

Хэн нахмурился.

— А че не сам? У тебя опять что ль нож у горла?..

— Да не особо… Так, пара врагов по городу бродят. Мелькать лишний раз не хочу, — уклончиво ответил Эш.

— Ладно, сделаю, — кивнул Хэн.

Эш подошел к кузнецу почти вплотную и тихо добавил.

— Только деньги отдавать будешь не мне. Но об этом только ты знать должен. В общем, домик здесь есть один, там мальчишка и девушка живут, брат с сестрой. Присмотри за ними, пока меня не будет. Должником буду.

Хэн кашлянул.

— Каким еще таким должником?.. Может, это не ты мне должен будешь, а я за свое паскудство вполовину расплачусь? Садись давай, рассказывай. В этот раз не подведу, не боись. Не совсем уж я пропащий-то…

Эш улыбнулся.

— Спасибо.

Все-таки не всех друзей он растерял по дороге. Кое-кто остался.

В дом Эш вернулся уже ночью.

Еще со двора было видно, что внутри кто-то не спит — свет от очага мягкими красноватыми отблесками играл в окне.

Осторожно отодвинув дверь, Эш вошел внутрь.

В доме пахло едой. Син спал, растянувшись на лавке. На столе стояла пустая миска, рядом лежала ложка. Перед плошкой из-под тряпицы выглядывали лепешки, которые он принес утром, и

незажженная сальная свеча.

А с другой стороны стола, уронив голову на тонкие руки, сидя спала Айя. На ней было надето новое голубое платье…

И тут его будто накрыло.

Он встал, как вкопанный, глядя на стол с пустой миской.

Потому что она была здесь для него, для Эша. И эта свеча, и лепешка. И платье небесно-голубого цвета.

Его здесь ждали.

А в котле подле очага стояла приготовленная еда…

Ему вдруг стало трудно дышать.

Этот убогий дом, чужая девушка и мальчик были так похожи на то место, о котором он грезил в своем детстве, пережидая в лесу очередной дождь…

Айя словно почувствовала его взгляд. Вздрогнув, она подняла голову, и на ее щеке отпечатался след от рукава. Незрячими глазами девушка посмотрела не сквозь него, как обычно это делают слепые. А как будто внутрь.

— Я дома, — тихо сказал он ей.

Айя, придерживаясь за край стола, поднялась с лавки.

— Мы приговорили ужин на троих. На случай, если вдруг девушки в борделе окажутся недостаточно ласковыми, чтобы задержать тебя до утра, — проговорила она.

Сделав шаг к очагу, Айя потянулась за котелком, но рука прошла мимо…

Эш остановил ее за локоть. Девушка замерла, как натянутая струна.

— Ты чуть в самый жар не влезла, — пробормотал Эш, будто извиняясь.

Айя опустила голову.

— Да, я еще не привыкла… Не привыкла жить на ощупь, — с горечью сказала она.

— Это не так страшно, если рядом есть кто-то, кто может быть твоими глазами, — сказал Эш, мягко направляя ее руку в нужном направлении.

Айя взяла котелок, нащупала край стола и осторожно поставила на него ужин. Потом принялась искать плошку.

— Спасибо за платье. Син сказал, оно красивое, — проговорила Айя.

Эш чувствовал, как от неловкости дрожат ее руки. Как ноет рука на месте бывшей стигмы. И как ей почему-то страшно.

Девушка поставила перед ним еду и устало присела на лавку. Она все еще была очень слаба.

— Послушай, Эш… — сказала она, и сердце в ее груди больно затрепыхалось, а пальцы похолодели. — Послушай, я знаю, что ты сделал для нас. Знаю больше, чем Син — потому что я это видела глазами саламандры. И я…

Эш понимал, к чему она ведет. И не хотел это слушать.

— Прекрати. Все, что я сделал — я сделал для себя. Потому что я так захотел. И точка. И больше к этой теме мы возвращаться не будем.

Он принялся есть свой ужин.

— Почему вообще тебе в голову пришла эта мысль — стать стигматиком? — спросил он.

— Мой отец был с переднего края, — ответила Айя. — И когда мама умерла… Я решила, что это лучший способ выжить для нас с Сином…

Услышав свое имя, мальчик зашевелился на лавке, поудобней положил под голову локоть и снова засопел.