– Войны не будет, – говорит он твёрдо. – Мы об этом позаботимся.

Хальдер неопределённо качает головой.

– Тарвем уже прибыл, – сообщает она. – Занял апартаменты напротив Мирового дворца, у него там бассейн на крыше... Кажется, его мало интересуют переговоры. Все уши мне прожужжал о своём новом открытии. Что-то химическое, какой-то эликсир, от которого люди делаются счастливыми и дают вдесятеро больше пневмы.

Локшаа издаёт безразличный звук, оглаживая дно амфоры, восхитительно шершавое.

– А Орсилора? – спрашивает он небрежно.

– Орсилора прилетела три дня назад, – Хальдер достаёт из складок плаща тончайшую сигару и откусывает кончик. – Тоже поселилась рядом с дворцом. Сидит в одиночестве, надутая и злая, как ей свойственно... Здесь можно курить?

– Тебе можно, – говорит Локшаа.

Сложный жест, словно она ловит увёртливое насекомое перед самым лицом; короткое слово на выдохе; крошечный огненный вихрь над маленькой ладонью. Хальдер прикуривает от сгустка пламени и, тряся рукой, гасит его.

– Война погубит Батим, – говорит она, затягиваясь. – Как они не возьмут в толк? Грёбаное Содружество. Грёбаная Коалиция. Неужели их не убедить? Даже Орсилора понимает...

«Кстати, об Орсилоре, – думает он, поражаясь внезапной догадке. – Вот кто мне подгадил с этой проклятой алитеей! Ну да, точно. С неё станется разработать такое. Мало было отхватить всю Лидию – эллинские земли, мои земли! – так ещё и к островам руки тянет. Не мытьём, так катаньем; решилась, видно, на диверсию. Вызвать, что ли, её на откровенный разговор после собрания? Ладно, там видно будет».

– Там видно будет, – произносит он, выпуская амфору из рук. Амфора катится по иллюзии бархата – сперва нерешительно, потом всё быстрей и быстрей – и, описав дугу, падает на пол. Брызги осколков, запах вина и смолы.

Вздрогнув, Хальдер выпускает дым из узких ноздрей. Локшаа поднимается из-за стола и встаёт рядом с ней; на две головы выше птицедевы, почти вдвое шире её в плечах.

– Надеюсь, завтра мы всё-таки до чего-нибудь договоримся... хорошего, – говорит он. – Может быть, Такорда, Виголья и их дружки в кои-то веки прислушаются к голосу разума. Умерят амбиции. Иначе всё, что нам останется в результате – Земля с дикарями-человечками. Наш сырьевой придаток.

Хальдер ёжится. Крылья за спиной почти не заметны, лишь слабо светятся контуры: размытые, нечёткие. Совершенные. «Люди, наверное, не видят этой красоты, – думает он. – Бедные простаки».

– Я пойду, – говорит Хальдер и гасит сигару о ладонь. На коже, разумеется, не остаётся следов. Та, кто повелевает огнём, не боится огня.

– До завтра, – говорит Локшаа. Она дарит ему последнюю улыбку, такую же бледную, как и все предыдущие, и выходит вон.

«Бедные простаки, – думает он опять, глядя, как исчезают за дверью призрачные крылья. – Но, несмотря на свою простоту, они каким-то образом сумели овладеть техникой блокировки пневмы. Хорошо бы Кадмилу удался его странный, рискованный план. Способный мальчик, хоть и нелепые его посещают иногда идеи. Что ж, несмотря на то, чем я его одарил, он всё ещё слишком человек».

Тут он, наконец, вспоминает о солдатах, которые всё это время стоят в строю: неподвижно, безмолвно, усталые и вымотанные после учений. Локшаа тянет руку к пульту, щёлкает тумблером переговорного устройства.

– Вольно, – разносится над полигоном его голос. – Разойдись.

Афины. Пятый день месяца таргелиона, двенадцать часов после восхода. Хороший вечер перед очень плохой ночью.

Акрион ждал у Диохаровых ворот. Солнце заслонилось городской стеной, стало тихо и прохладно, зазвенели комары. Ветер улёгся, перестала вздыхать и скрипеть под его касаниями здоровенная старая олива о двух перекрученных стволах. Стражники на воротах негромко перебрасывались репликами, поминая усопшего царя и строя планы на предстоящую после дежурства ночь. Планы эти, несмотря на общий траур, не слишком отличались от вчерашних: стражники были спокойны и даже посмеивались время от времени. Как видно, уже успели сходить в храм, получили свою порцию благодати, и горе их притупилось. Чтоб не сказать – исчезло.

«Что ж он не идёт? – думал Акрион, меряя шагами мощённый разноцветными булыжниками отрезок дороги перед стеной. – Неужели всё-таки мошенник? Неужели я обманулся? Но... как же он знал, как же он всё знал? Тогда где?.. Сказал: час до заката. Вот, пожалуйста, час до заката, ещё немного – и следующий день начнётся. А нет никого».

Потом что-то изменилось. Ещё мгновение назад было тоскливо и тошно, сердце падало в пустой груди и никак не могло упасть. Но вот за миг всё стало другим: ожил замерший ветер, последний солнечный луч раздвинул облака, вызолотил закатное небо. Крикнула поздняя чайка. Акрион обернулся и невольно вздохнул от облегчения.